– Прости малыш, но для своей семьи и привычного тебе мира, ты должен умереть. Это единственный шанс спасти тебя и дать шанс воинам Света.
Взяв шприц, лежащий на лотке возле изголовья кровати, он с профессионализмом заядлого наркомана вогнал иглу себе в вену и выкачал полный шприц крови. Затем вогнав ее в капельницу, он погладил подростка по голове и как то по-доброму сказал:
– Мы еще обязательно встретимся – и вышел из палаты.
Едва капельница закончилась, все приборы сошли с ума, показывая слишком невероятные показатели. Сразу набежали доктора и медицинские сестры и пытались реанимировать ребенка. Словно в ускоренной перемотке я бессильно наблюдала за попытками спасти ребенка. Спустя какое то время, врачи вынуждены были констатировать смерть, а одна из сестер накрыла мальчика простыней с головой.
Потом кадры мелькали словно в калейдоскопе. Коридоры больницы, морг, кладбище с толпой плачущих подростков и заботливо вытирающий фотографию на свежей могиле мужчина. Вглядевшись в фото, с которого черноволосый симпатичный мужчина вытирал свои же капающие слезы, я узнала Егора. В следующее мгновения я оказалась в помещении со сверкающими стенами как в спортзале. Видимо лечебница Ордена, и лежащий на кровати чуть подросший, но все тот же подросток. Внезапно он открыл глаза и четко уставился на меня:
– Кто ты? – спросил он.
Потом следующая перемотка. Спортзалы, военные базы, медитации, мысли чужих людей врывающиеся в мозг непрекращающимся шумом, а потом тишина и довольная улыбка на лице уже почти мужчины. Затем стали мелькать лица среди которых я узнала Майкла, Хлою и даже увидела себя в момент выпадения из зеркала.
Следующие кадры это сплошь наши занятия в спортзале, прогулки по городу, дежурство в эфире Ордена, а потом пришло опять оно. Горы, громадные резные двери за спиной и четкое Егора:
– Ты должна призвать свет – и его отчаянный поцелуй с вливающейся в меня силой.
– Нет! – в этот раз я смогла вырваться из видения и не выкачать Егора до дна.
Вскочив на ноги, я нервно озиралась по сторонам и сипло спрашивала лежащего и огромными глазами смотрящего на меня мужчину:
– Что это было? – никак не могла я отдышаться.
– Моя жизнь и смерть…
– В смысле смерть – я плюхнулась на попу, так как ноги отказывались меня держать.
– Моя смерть для моей семьи и знакомого мира.
Егор поднялся на ноги, потер лицо. Взлохматил и так пребывающие в беспорядке волосы и подал мне руку:
– Пойдем. Думаю, нам стоит выпить.
Подав руку, я встала и мы вышли из спортзала. Ого, а у Ордена даже свой бар есть оказывается. Егор зашел за стойку, натянул свою улыбку на пару мегаватт, только по образовавшейся связи между нами я чувствовала насколько она неискренняя.
– Не надо. Можешь не прятаться за маской улыбчивого «своего парня». Я все чувствую. Просто налей нам выпить.
Егора словно выключили. Он молча взял бокалы, плеснул в них по доброй порции виски, зашвырнул по паре кусочков льда и катнул по стойке в мою сторону. Поймав бокалы, я увидела как он с бутылкой и ведерком льда обходит стойку и направляется ко мне. Устроившись рядом на высоком табурете, он поднял бокал в приветствии и осушил одним глотком практически половину налитого. Я чуть пригубила, чувствуя, как огонь прокатился по моим внутренностям и приятно осел в желудке.
– Это случилось за несколько дней до моего пятнадцатого дня рождения – начал рассказывать Егор. – Мы отдыхали всей семьей на море. Купались, загорали, ходили в аквапарк. Мне было очень весело. Каждую секунду, каждое мгновение того лета мне было весело. Моя семья даже иногда не понимала меня, говорили, хватит ржать. Что ты над всем смеешься. Однажды утром у меня внезапно поднялась температура, жаропонижающие не помогали и мы поехали в больницу. Последнее что я помню, перед тем как очнуться в Ордене, это дикая головная боль и жар. Диагноз что мне поставили не оставлял мне шансов выйти из комы и выздороветь. Моя семья делала все что в их силах и даже больше, но мозг уже умирал. Я не знаю кто накачал меня ангельской кровью, но кто то не из этого мира точно. Болезнь изменила излучение моего мозга и я смог принять кровь и выжить, но изменился навсегда. Меня забрали из обычной жизни, ведь там меня бы не поняли и не смогли помочь справиться с открывшимися способностями. Это был долгий и трудный путь. Целых десять лет мне понадобилось чтобы усмирить силу, научится ставить блоки, чтобы просто научиться с этим жить.
Я молча обняла этого ставшего мне очень родным и близким мужчину и погладила по щеке.
– Это так страшно проснуться в незнакомом месте и просто практически оглохнуть от грохочущих в голове мыслей. Я даже не сразу понял что это не речь, а мысли людей. При чем окружающие меня люди и нелюди с Олменталя всегда говорили и делали то что думали, а вот неподготовленные к общению с магом разума были самой большой проблемой. У них, зачастую, мысли не совпадали со словами, это выбивало меня из колеи. Мальчишке, особенно такому как я, у которого что на уме то я на языке, не признающего лицемерия и подхалимства с присущим всем подростковым максимализмом я яро противился общению с такими людьми. Им со мной тоже было тяжело. Ведь был риск что я, не удержав силу, спалю с чертям собачьим чей то мозг. Несколько лет я вообще жил в полнейшей изоляции медитируя и усмиряя в крови силу. Меня к людям то стали выпускать на третий год жизни в ордене. После того как я прошел все тесты и испытания на контроль силы началась физическая усиленная подготовка и работа в команде. Приняв новые реалии, я бросил все силы на обучение. Я всегда хотел быть лучшим, во всем за что берусь. Как видишь, мне это вполне удалось.