Первое, что следует упомянуть из рассказанного мне позднее, это увеличение числа участников следственной группы, работавших на месте происшествия, произошедшее, приблизительно через час после начала обыска. К тому времени занавески на окнах жигуновских комнат были уже раздернуты, и Калерии, сидевшей на стуле недалеко от окна, было хорошо видно, как из подъехавшей машины вышли четыре милиционера и с ними довольно большая, но не страшная на вид розыскная собака («Это ищейка — вынюхивает всё; потому и ментов «легавыми» называют», — прокомментировал позднее Витя). Они прошли в квартиру, а собаку даже завели в осматриваемые комнаты и дали ей обнюхаться. Командующий всем майор, выйдя в коридор, раздал, по-видимому, инструкции приехавшему подкреплению, и они включились в работу. Поглядывавшая в окно Калерия заметила, что, покрутившись немного у крыльца и у выходящих на фасад окон, собака, похоже, взяла какой-то след и резво понеслась в сторону бульвара, таща за собой на поводке невысокого, но шустрого милиционера, не отстававшего от своей несущейся во весь опор ищейки и быстро скрывшегося из виду. Минут через пятнадцать розыскная команда вернулась к дому, и теперь уже запыхавшийся вожатый вел на поводке свою четвероногую сотрудницу. Собака еще раз побегала около дома, и они опять ринулись — собака впереди, милиционер за ней — в сторону больших домов. Затем они как-то оказались на задах нашего дома: Калерия, конечно, их видеть не могла, но Виктор из своего выходящего на задворки окна видел, как собака и следовавший за ней проводник шарились в кустиках и даже у края болотца, довольно далеко от нашего дома. Тем не менее, результаты всей этой розыскной деятельности были, по-видимому, разочаровывающими. Калерия видела, как появившийся опять в ее поле зрения проводник что-то докладывал вышедшему на улицу майору (собака молча сидела рядом), и при этом начальник, похоже, был неудовлетворен услышанным — он с раздраженным лицом распекал милиционера или что-то выспрашивал у него, но тот лишь пожимал плечами и разводил руками. Дело кончилось тем, что майор возвратился в дом, а проводник с собакой погрузились в машину и уехали.
В это время уже вся наша квартира стала ареной бурной следственной деятельности. Приехавшие во вторую очередь сотрудники занялись исследованием всех комнат в нашей квартире (помимо уже и так втянутых в расследование жигуновских и моей, закрытой на солидный замок, который ногтем, по методу Остапа Бендера, не отопрешь), обыском они это не называли и вежливо попросили у жильцов разрешения на осмотр помещений (а вы бы рискнули не разрешить? да, впрочем, моим соседям и в голову не могло прийти, что на осмотр требуется какое-то разрешение хозяев), но, конечно, это был самый настоящий обыск, хотя и гораздо более поверхностный, нежели в жилище Жигуновых. Виктор сам присутствовал при осмотре своей комнаты, а для осмотра прочих понадобились дополнительные понятые, в качестве которых были призваны две женщины из коммунхозовской конторы с нижнего этажа — они уже пришли на работу, но ясно, что в подобных обстоятельствах ни о какой нормальной работе не могло быть и речи. Производимый милиционерами осмотр был, по всей видимости, нацелен на выявление одежды со следами крови на ней, и я думаю каждый согласится, что их действия выглядят совершенно логичными и оправданными механикой убийства: какие бы предосторожности ни предпринимал убийца, нельзя было исключить возможности того, что на его одежде остались следы крови — пусть это были всего лишь небольшие брызги. Фонтаном бьющая из артерий кровь жертв делала эту возможность очень вероятной, если даже не считать запачканную кровью одежду убийцы неизбежным следствием совершенного преступления. Можно не сомневаться, что именно поэтому обыскивающие тщательно рассматривали все обнаруженные ими рубашки, кофточки, платья и брюки — вплоть до фартуков и носков, — а некоторые даже просвечивали каким-то специальным приборчиком. Осмотру подверглись не только жилые комнаты, но и кухня с ванной, в которых были обшарены все шкафчики, тазы, ведра, баки для выварки белья, полочки и коробки, все закутки, куда теоретически можно было что-то засунуть. Однако, насколько я понимаю, ничего подозрительного проводившим обыск обнаружить не удалось, по крайней мере, никакие из просмотренных вещей не были изъяты и приобщены к делу в качестве вещественных улик. Можно, мне кажется, констатировать, что все старания осматривающих были напрасными.