Он не ответил, и я прищёлкнула языком, качая головой.
— Забудь, Ревик. Я…
— Я покажу тебе, — перебил он. — Я покажу тебе всё, что ты захочешь увидеть.
Я постаралась подумать, хочу ли я это делать, учитывая страх, который по-прежнему ощущала в нём. Почему-то это казалось неправильным, если он не предлагал по своей воле.
— Но я предлагаю, — произнёс он мягко. — Я предлагаю это добровольно, Элли.
Я покачала головой.
— Нет, это не так. Ты предлагаешь потому, что боишься отказать. Это не одно и то же.
Воцарилась очередная пауза.
Я прикусила губу, не желая спрашивать, но нуждаясь в этом.
— Ревик, — позвала я. — Просто скажи мне. Пожалуйста. Скажи мне правду, — поколебалась, глядя на его профиль. — Тебе меня недостаточно?
Молчание.
Боль врезалась в мой свет.
Она шокировала меня, ударив с такой силой, что это дезориентировало меня, а Ревик прикрыл глаза, тихо ахнув. Этот вздох, похоже, причинил ему настоящую боль, поскольку он съёжился. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять — он плачет, и я слышу, как он пытается это подавить. Страх исходил от него, из его света, вместе с печалью, от которой у меня перехватило дыхание.
Его боль усилилась до такой степени, что я едва могла думать сквозь неё.
На сей раз это была не боль разделения. Вообще ни разу не она.
Я без раздумий обвилась всем телом вокруг Ревика, просунув руку под его тело и обхватив его грудь.
— Прости, — пробормотала я ему в шею. — Прости, что я это спросила.
Он лишь покачал головой, но боль в его свете ухудшилась.
Я позволила ему выплакаться. Я больше не пыталась заговорить с ним или прочесть его. Я просто ждала, пока он успокоится. В какой-то момент я осознала, что мне не нужно это видеть. Мне не нужно знать детали того, почему он пошёл к Уллисе. Я даже сейчас чувствовала это в нём.
Я знала, в чём дело. В чём всегда заключалась проблема с ним.
Дело не в том, что он меня не любил. И дело даже не в том, что ему нужно быть с другими женщинами… или мужчинами, если уж на то пошло.
Дело в том, что он остался один. Дело в том, что произошло в прошлом году.
— Да, — произнёс он всё ещё хриплым, осипшим голосом. — Да.
Стиснув его ещё сильнее, я кивнула. Когда Ревик сильнее открыл свой свет, сливаясь со мной, я вздохнула, положив подбородок на его спину и массируя его плечо пальцами.
— То есть, тебе не хочется, чтобы я была… не знаю… другой? Более женственной? — я сглотнула, вспоминая Кали на пляже. — Более мягкой, как они?
Из его света выплеснулось неверие, непонимание.
— Что?
Я покачала головой, прикусив губу.
— Почему ты не хочешь, чтобы я это видела? — спросила я наконец.
Ревик поймал мою руку и прижал к своей груди так, что он наполовину лежал на моей ладони и пальцах. Он выдохнул, и я почувствовала, как он силится контролировать свой свет. И всё же шепотки его разума доносились до меня — то ли он хотел, чтобы я увидела эти вещи, то ли не хотел.
После очередной паузы по мне скользнула боль.
— Даледжем, — тихо произнесла я.
Ревик покачал головой — в этот раз рьяно, почти сердито.
— Не так, — хрипло произнёс он. — Не в этом смысле, Элли. Боги…
— Тогда как? — переспросила я, с трудом говоря тихо.
Ревик выдохнул, сильнее открывая для меня свой свет.
— Он бросил меня, — сказал он наконец. — Он просто бросил меня, бл*дь.
Я лежала рядом с ним, сжимая его пальцы, державшие мою ладонь.
Я обдумывала его слова. Я чувствовала, что он только что сказал. Не зная никаких деталей, я ощущала дыру, которую Даледжем оставил после своего исчезновения, неизбежность, которую Ревик выстроил вокруг этого хотя бы для того, чтобы защитить себя впредь от такого шока. Я резонировала с этой неизбежностью, с этой самообороной.
Я получила её от моих родителей — моих биологических родителей, Кали и Уйе.
Странно, но частично я получила её тоже от Даледжема.
Они бросили меня. Все они втроём бросили меня под той эстакадой.
Казалось, что мы долго пролежали там, просто молча.
— Мне жаль, — сказал Ревик наконец.
Я покачала головой. Я не хотела это выслушивать.
— Что ты хочешь услышать? — спросил он.
Воцарилось очередное молчание, пока я думала об этом.
— Не знаю, — ответила я, вздыхая.
И я действительно не знала.
Ревик кивнул, не оборачиваясь ко мне. Пока он лежал, его боль постепенно усиливалась. В этот раз она частично ощущалась как боль разделения, но я по-прежнему улавливала проблески того, что замечала ранее, всякий раз, когда он вспоминал своё время в Сан-Франциско. Когда я подумала об этом, он закрыл глаза, стараясь отбросить это, но не особенно преуспевая.