Я почувствовала, как его мышцы смягчились, и он издал низкий звук.
— Боги, Элли… — он умолк. Я понимала, что он пытается решить, что сказать.
— Что? — нахмурилась я. — Тебе нужно, чтобы я сказала это? Прости меня за Касс, Ревик. Прости меня за Сан-Франциско…
— Нет, — он покачал головой, поморщившись. — Нет.
— Ты хочешь, чтобы я извинилась за свой уход прошлой ночью? За то, что осталась с Анжелиной?
Он покачал головой, но я видела, как сжались его челюсти.
— Нет.
— Тогда что? — наблюдая за его лицом, я нахмурилась, кусая губу. — Нам нужно покончить с этим дерьмом, Ревик. Нам нужно покончить со всем этим… и в том числе решить наши проблемы с сексом. Нам необходимо быть честными в этом отношении. Нам обоим.
Он кивнул, вздрогнув и не совсем встречаясь со мной взглядом.
— Согласен, — ответил он.
От моих слов его боль полыхнула жарче, и я поймала себя на том, что всматриваюсь в его лицо, видя в глазах борьбу с собой. Что-то из увиденного заставило мою собственную боль разделения накатить мощной волной. Я обхватила руками его тело, пробравшись пальцами под него. Ревик издал низкий стон, когда я начала расстёгивать его ремень, но продолжил просто лежать и смотреть в дальнюю стену из-под полуопущенных век, словно снова пытаясь подобрать слова.
— Скажи мне остановиться, — произнесла я. — Если ты хочешь, чтобы я остановилась, скажи мне, Ревик.
Я почувствовала, как тот страх проносится по нему. Он покачал головой, его дыхание перехватило.
— Нет, — ответил он. — Я не хочу, чтобы ты останавливалась.
Он перевернулся, когда я расстегнула его брюки.
Затем я взяла его в рот.
Он просто лежал и тяжело дышал, но я не останавливалась.
Я помедлила ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Его взгляд сосредоточился на моём лице, и его глаза изменились, ожесточившись вместо того чтобы смягчиться. Я ощутила рябь боли в его свете, в этот раз сопровождавшуюся образами, потоком информации, который он, похоже, вообще не контролировал.
Я прикусила губу, читая это в его свете, по-прежнему ревнуя, но уже скорее возбуждаясь, нежели просто ревнуя.
Ревик продолжал показывать мне вещи, которые его возбуждали. Я не могла понять, что здесь воспоминания, а что чистые фантазии или какое-то сочетание первого и второго. Казалось, он не мог это контролировать, словно своими словами я выпустила на свободу какую-то невольную исповедь, или же, возможно, прошлой ночью между нами что-то наконец-то сломалось.
Я видела там своё лицо.
Я видела воспоминания со мной, которые не могли быть воспоминаниями. Возможно, это воспоминания о фантазиях, которые он создал в своём сознании, чтобы доставить себе удовольствие.
Я скользнула светом глубже в него, притягивая, вплетаясь в найденные структуры до тех пор, пока Ревик не издал стон, показывая мне больше. В одном из этих образов я увидела Даледжема и с силой ударила его по груди, но это лишь ещё сильнее возбудило Ревика. Я вложила больше света в язык и губы, вновь возвращаясь к его члену, и его свет взбунтовался, выходя из-под контроля.
Он начал говорить со мной на каком-то языке, которого я не знала. Через несколько секунд он перешёл на английский с сильным акцентом, хотя едва ли говорил что-то связное, когда мне удавалось разобрать слова.
— Элли… боги. Элли, мне жаль. Мне жаль. Мне так жаль…
Казалось, он больше не мог подобрать слов, хотя я мельком ощутила, что он старается, пытается заговорить. Я не выпускала его изо рта, и Ревик попытался пошевелиться, потянуться ко мне, продолжая говорить на том языке, похожем на русский. Он переключился обратно на английский.
— Элли… не бросай меня больше. Пожалуйста, — он снова ахнул, будучи не в состоянии двигаться. — Боги, я сделаю всё, что ты захочешь. Я сделаю всё, что ты пожелаешь… что угодно. Я даже обувь больше не буду снимать перед кем-то посторонним. Я сделаю всё, что ты захочешь, всё что угодно…
Злость рябью вышла из моего света, и Ревик застонал, стискивая мои волосы.
— Боги, Элли. Элли… помнишь тот первый раз? Помнишь?
В этот раз я уловила проблеск настоящего воспоминания и мгновенно поняла, что он имел в виду.
Я увидела нас обоих перед тем камином в Гималаях, и моё горло сдавило от боли. Он умолял меня взять его в рот вскоре после того, как мы оба начали становиться странными от секса… так что, может, после второго или третьего раза. Он умолял меня, хотя я сама предложила, но как только я начала, он также продолжал меня останавливать.