Я задумалась над этим. Затем, не желая врать ей, я наклонила ладонь — жест двусмысленности для видящих, почти равносильный пожатию плечами.
— Может, он кое-что сказал в неудачный момент, — призналась я.
Ревик на диване хмыкнул.
Лили покосилась на него, затем посмотрела на меня.
— Дядя Врег и дядя Джон очень сердятся на него, — сообщила она мне.
Я кивнула в ответ на эту информацию, поглядывая на Ревика.
— Вот как? — сказала я, вскинув бровь.
— Да, — подтвердила Лили, тоже посмотрев на Ревика. — Они думают, что ты из-за этого ушла и так долго не приходила навестить меня.
В этот раз Ревик не перевёл взгляд, и его свет оставался тихим. Я видела, как он немного поёрзал на диване. Я также заметила, как его губы поджались в тени, отбрасываемой его рукой.
— А ты злишься на папочку? — спросила я Лили, повернувшись обратно к ней. — Поэтому он должен вздремнуть?
Я ощутила от дивана лёгкий импульс веселья. Я также ощущала под этим печаль.
Но я смотрела лишь на Лили.
Через несколько секунд она покачала головой. Я ощущала облегчение в её свете, а её ручки крепче обвили мою шею.
— Нет, — сказала она. — Нет, я не злюсь на него. Я просто не хотела, чтобы он вёл себя плохо.
Я рассмеялась, обнимая её в ответ.
— Он почти никогда не ведёт себя плохо, милая, — затем я взглянула на Ревика, продолжая широко улыбаться. — …Хотя у него бывают свои моменты.
— И у мамочки тоже, — хмыкнул Ревик, лёжа на диване.
Но я ощутила облегчение в его свете и вновь поймала себя на мыслях о том, что происходило в последние несколько дней. У меня определённо сложилось ощущение, что Ревик не хотел об этом говорить.
Но Лили играла с моими волосами, и я чувствовала, как её свет вновь сплетается с моим. Из неё выплеснулось облегчение, когда она расслабилась в моих объятиях и aleimi.
Вновь вспомнив, какая она маленькая, и как часто нас с Ревиком здесь не бывало, я подавила рябь боли. Мысли о моих друзьях с детьми, живших в Сан-Франциско, и о том, какими были их жизни — по крайней мере, до кошмара последних нескольких лет — тоже не помогали. Они большую часть времени проводили со своими детьми, особенно когда те были такими маленькими.
Они были с ними практически 24/7.
С другой стороны, я знала, что большинству видящих приходилось отдавать своих детей даже в более юном возрасте. Это была чуть ли не стандартная практика со времён Второй Мировой Войны, когда наступил бум торговли живыми видящими. Большинство родителей-видящих отсылали своих детей в школы с защитой армейского уровня; некоторые из них управлялись Адипаном, а остальные — монахами.
И так было вплоть до того, как ударил C2-77.
На самом деле, это продолжалось и по сей день. Более того, некоторые из наших людей (то есть, люди ‘Дори, действующие из Азии) до сих пор охраняли школы видящих в горах.
Подумав об этом, я скользнула глубже в свет Лили.
Я чувствовала, как Ревик нависает над нами двоими внутри ограниченного Барьерного поля в пределах резервуара, и ласково оттеснила его, чтобы суметь получше посмотреть на саму Лили. Только когда Ревик отстранился, я осознала, что нацелилась на те структуры, которые поместил в неё Тень.
Следуя за нитями в верхних структурах aleimi Лили, я уставилась на те вещи, которые никогда прежде не видела, и не только потому, что подчинялась протоколам безопасности.
По какой-то причине теперь я видела больше.
Ревик на диване кашлянул.
Я вопросительно глянула на него, но вместо того чтобы заговорить со мной, Ревик обратился к Лили.
— Мамин свет выглядит иначе, не так ли? — сказал он.
Опешив, я посмотрела на Лили.
Лили кивнула с серьёзным выражением на её округлом личике.
Это лицо так сильно напоминало Ревика (во всяком случае, более юную версию Ревика, которую я помнила по Барьеру), что я улыбнулась, импульсивно сжав её в объятиях.
— Да? — спросила я у неё. — Я выгляжу иначе?
Лили прищурилась, уставившись на пустое пространство над моей головой.
— Иначе, — согласилась она, обращаясь в основном к Ревику. Она продолжала смотреть вверх, поджав и выпятив свои маленькие губки. — Теперь там больше… цветов.
Ревик хмыкнул.
— Да, — сказал он. — А что ещё?
— Более… — Лили помедлила, и я видела, как она подбирает слова. — Более высоко тянется. И там больше картинок.
Ревик кивнул.
— Я тоже вижу больше картинок, — сказал он ей.
Я покосилась на него, но он не встречался со мной взглядом.