Во время одного из наших честных разговоров в последние несколько недель он также спросил, позволю ли я ему покомандовать мной в сексуальном плане при условии, что он не будет злоупотреблять этим правом.
Конечно, я попросила его пояснить, что он имел в виду под злоупотреблением.
Единственный ответ, который я получила — эта улыбка.
Практически та же самая улыбка, на которую я смотрела сейчас.
После того разговора он устраивал мне небольшие тесты. У меня определённо складывалось ощущение, что он лишь начинает и ничего серьёзного не делал, но мы уже попробовали несколько вещей, которые относились к этой категории. Он также несколько раз просил разрешения ударить меня в контролируемых условиях, и признаюсь, это меня возбудило.
Тот факт, что он чувствовал необходимость спрашивать у меня разрешения, заставил меня подумать о том, что на уме у него нечто другое, возможно, нечто более психологическое. Я даже не знала, чего именно он хотел. Глядя на него теперь, я опять задумалась об этом и о просьбе, которую он выдвинул всего несколько минут назад. То есть, он хотел покомандовать мной, но отчасти хотел, чтобы я тоже им покомандовала.
Может, даже не просто покомандовала. Но могла ли я действительно причинить ему боль?
— Дело не в причинении мне боли, Элли, — сказал он.
Подумав над его словами, я кивнула. Это я знала.
Но я всё равно улавливала смутное ощущение страха.
Он наблюдал, как я борюсь с этим. Я почти видела мысли, прокручивающиеся в его глазах, но он не делился ими со мной, даже через свой свет.
— Развяжи меня, — тихо сказала я ему. — Нам нужно поговорить, Ревик.
Он покачал головой.
— Это не тянет на переговоры, жена.
— А мне надо вести с тобой переговоры, чтобы ты меня развязал? Брось, Ревик. Я серьёзно. Нам надо поговорить.
Он улыбнулся, подтянулся вверх по моему телу и стал целовать в шею.
— Ты имеешь в виду свои сны? — он щёлкнул языком в притворном укоре, удерживая свой вес на руках и ладонях, отчего они напряглись, пока он нависал надо мной. — И ты ещё меня называешь трудоголиком. Я не обсуждаю рабочие вопросы, когда ты пытаешься трахнуть меня, жена.
Прежде чем я успела фыркнуть, он переместил свой вес, вжимаясь всем телом в меня. Поудобнее расположив ноги и руки, он придавил меня к кровати, заставив выпрямить прикованную руку над головой, и я уже не могла пошевелиться. Я всё ещё контролировала его свет, но Ревик противился мне достаточно, чтобы я еле как удерживала его в этом отношении.
Его свет вновь становился сильнее.
— И это тоже не переговоры… — прохрипел он. — Ты лишь делаешь меня бескомпромиссным. Ещё сильнее бескомпромиссным…
— Бескомпромиссным? — расхохоталась я.
— Упрямым. Не желающим менять свои взгляды.
— Я знаю, что такое «бескомпромиссный», — сказала я, разрываясь между желанием расхохотаться и нахмуриться, и закатила глаза. — Я по-прежнему владею английским лучше тебя. Ты действительно не станешь говорить со мной?
— Отпусти меня, — уговаривал он. — Мы можем несколько раз потрахаться, а потом поговорим.
— Ревик, — я издала невольный смешок. — Ты невозможный.
— Отпусти меня, — уговаривал он. — Я оставлю тебя здесь на весь остаток дня, если не отпустишь.
Пристальнее всматриваясь в его глаза, я улыбнулась.
— Ты серьёзно.
— Смертельно серьёзно, бл*дь, — он вжался в меня своим телом и хрипло вздохнул, когда я остановила его с помощью его света. — Вот тебе мои переговоры, — сказал он. — Отпусти мой свет. Позволь мне контролировать это… и я дам тебе то, чего ты хочешь. Я расскажу тебе всё, что ты говорила прошлой ночью. Я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать о Даледжеме… и о моих странных фантазиях, в которых ты меня бьёшь.
Он помедлил, позволив этим словам повиснуть на несколько секунд, затем пожал плечами, и на его тонких губах по-прежнему играла лёгкая улыбка.
— …А если не отпустишь, тогда я тебе отомщу.
Я закатила глаза.
— Как отомстишь? К стене прикуёшь?
Его глаза сделались явно хищными.
— Для меня это беспроигрышная ситуация. Я могу оставить тебя здесь на несколько дней. Заставить оказывать мне сексуальные услуги прежде, чем ты получишь еду.