— А что если бы я стал пилотом истребителя?
— Давай пусть сначала раны заживут, а потом будем думать о службе, быть может к тому времени и война закончиться.
— Сомневаюсь что мои раны так долго будут заживать, — хмуро ответил Метный.
— Ну как минимум три месяца ты будешь лечиться.
Подошла медсестра:
— Извините что прерываю, девушка помогите перевязать раны вашему мужчине.
— Да, хорошо, что нужно делать?
Костя пришёл в себя, перед ним стоял Генрих. За эти четыре дня у него появился шрам на правой щеке, а на груди железный крест. Посмотрев на искалеченного ранениями русского, немец заговорил:
— Кто ты?
— Я?
— Ты.
— Дворник, просто дворник.
— Слушай, либо ты говоришь правду, либо я начну резать детей один за другим, пока ты не расскажешь мне всё.
Костя вспомнил рассказы капитана и решил не мучить зря детей и свою психику, тем более это уже не играло никакой роли:
— Не стоит зря мучить людей, я всё расскажу.
— Внимательно слушаю, но знай всю твою информацию проверят и если хоть немного соврёшь, тогда пострадает много невинных людей.
— Меня зовут Константин Владимирович Огурчин, я учился в разведшколе Сталинграда. Когда началась бомбёжка нас не эвакуировали.
— Руководитель, где твои?
— Нами руководил Михаил Иванович Дубовый. При нас ему вручили орден Красной Звезды. Говорят что он может уклоняться от пуль.
— Не может быть! — перебил пленного капитан.
— Может, я лично видел, у него стреляли с десяти метров, а ему плевать.
— Где ваша разведшкола? — побледнел Генрих.
— Неподалёку от ваших позиций. Я надеялся пробраться к своим через притоку.
— Эту притоку обороняли ваши разведчики, — Генрих положил партбилет.
— Да, знаю, это был мой очень хороший друг, — Костя с досадой прочитал имя и фамилию, это был Максим.
— С особой яростью обороняли центральный дом. Именно там я и нашёл этот партбилет. Ладно, почему ты оказался не в этом доме?
— У меня за пару дней до боёв была свадьба, от командир нас и отпустил. А когда мы шли на базу, началась бомбёжка, меня ранило, мы оказались среди мирных, потом я пошёл искать своих.
— А жена?
— Там оставил.
Разговор прервал артиллерийский огонь — советские войска контратаковали. Немец повернулся к Огурчину:
— Я проверю твои слова, если они окажутся ложью, ты позавидуешь мёртвым.
— Проверяй.
На том берегу Волги уже стояли повозки. Туда начали грузить людей. Наконец положили и Андрея. В ней лежало восемь раненых человек, она была полностью забита, для Маши места не хватило — она пошла пешком следом за своим раненым любимым. Тяжёлый путь длился почти два дня. Наконец они оказались в городе. В городе дымили заводы, рядом догорали здания, город непрерывно бомбили, но не так как Сталинград. После полностью разрушенного города Астрахань казалась идеальным местом, раем на земле. Хотя на тротуарах местами валялись трупы, причины были самыми разными от бандитов и бомбёжек до болезни и голода. Наконец его привезли в госпиталь. Здание было целым, но по коридорам валялись одеяла на которых лежали люди. Стариков не принимали, им был путь к площадям где обустроили импровизированный палаточный госпиталь, хотя какие палатки? Люди просто валялись на улице, про нехватку персонала и говорить не приходится.
Андрею очень повезло ему как тяжело раненому командиру, орденоносцу дали место в комнате на пять человек, где даже была кровать. Попаданец взглянул на календарь была дата " Второе сентября". К нему подошла Маша:
— Ну как ты?
— Нормально, только от встать не могу, только ворочаться, — тяжко вздохнул мужчина.
— Я спросила насчёт еды, всё скудно. С утра суп, днём картошка, а вечером полстакана молока и два куска булки.
— Так нормально. Почти как на фронте, — улыбнулся Метный.
— Миша, я видела тот суп. Одна вода и зёрна какой-то каши.
— Это гречка называется.
— Смешно, смешно, какая-то перловка или бог его знает что. Молоко явно разбавленное водой, а картошки той мизер.
— Ничего, всё будет хорошо. И не такое ел и выживал, ты, думаю, также.
— Та что я? Тебе же надо силы восстанавливать.
— Силы восстанавливать не стрелять по врагу, — с улыбкой ответил Миша.
— Ладно, я пойду, ко мне уже пристали с расспросами почему я не выполняю работу.
— Давай, за меня не волнуйся, всё будет хорошо.
Когда девушка ушла капитан осмотрелся. Рядом спали тяжелораненые солдаты. Кто-то был без руки, кто-то без ноги, а у кого-то голова в бинтах. В коридоре слышались ужасные сквозняки и стоны раненых. Воздух в палате был тяжёлым, было тесно, но зато с целыми окнами, дверью и кроватями. Андрей благодарил бога что оказался здесь, а не в коридоре. Ознакомившись с обстановкой ему ничего не оставалось как спать. С утра их разбудил врач, был плановый обход, наложили новые бинты, осмотрели раны. Посмотрев на раны капитана врач констатировал: