— Зачем?
— Чтобы они не смогли приписать телефонный звонок тебе.
— Телефонный звонок.
Кент кивнул.
— Ладно, — сказал Адам. — Конечно.
Он пошел к двери, а Кент последовал за ним. Они пересекли двор, утопая в грязи и опавших листьях, намокших за несколько дождливых дней, и подошли к «Джипу». Адам достал «таурус» из бардачка, проверил барабан и протянул брату. Кент схватил револьвер — почти с радостью. Казалось, ему приятно держать в руке оружие. Адам от него этого не ожидал.
— Прости, — сказал Кент. — За все, что случилось, за то, что втянул тебя в это. Я…
— В нашей семье так не принято, — перебил его Адам. — Кому, как мне, этого не знать. — Махнул рукой в сторону дома, где прошло их детство. — В доме Остинов не принято извиняться. Никто никогда не позволил мне попросить прощения. Ни ты, ни папа, ни мама. Никто. Я уехал и оставил Мэри, а потом никто даже не позволил мне попросить прощения.
— Потому что ты был не виноват.
— Я должен был привезти ее домой, но не привез. Конечно, я не мог знать, что произойдет, но это ничего не меняет. А вы все делали вид, что я не виноват.
Кент молча смотрел на него, сжимая в руке пистолет.
— Так что не нужно извиняться. Ты ни в чем не виноват. Ты не просил этого больного ублюдка приезжать в город. Прекрати вести себя так, будто это твоя вина.
— Ладно. — Кент кивнул и посмотрел на револьвер. — Мне нужен адрес.
Адам подумал о Рейчел Бонд, о ее решительно сжатых губах, когда она заявила, что ей нужен адрес, а не совет. Он дал ей адрес вместо совета — и вот чем все закончилось.
— Адам?
— Сообщи полиции, — сказал Адам.
— Обещаю.
— Ладно.
Адам назвал ему адрес, и Кент повторил его, бормоча цифры, словно молитву, а затем сказал, что ему пора, и повторил просьбу найти Челси и не отходить от нее.
— Скоро увидимся, — сказал он на прощание.
— Надеюсь.
— Береги себя.
— Ты тоже. Не высовывайся, Франшиза.
Кент кивнул, затем пошел к своей машине, сел за руль, не выпуская из руки револьвер, и выехал на улицу. Адам смотрел, как исчезают вдали габаритные огни.
— Я тебя люблю, — сказал он, но машина уже исчезла из виду, и улица была пуста.
Он вернулся в дом, чтобы попрощаться с Мэри и погасить свечи.
49
Кент не хотел лгать. Никогда не хотел, но особенно теперь и особенно Адаму — после всего, что тот пережил. Поэтому он снова решил спрятаться за показную честность, произнося правильные слова и сообщая правильные факты, но не раскрывая своих истинных чувств.
Он позвонит в полицию. Даст им адрес.
Но сначала поедет туда сам.
Кент верил в свою теорию, верил, что она сработает. Если сегодня Дэн Гриссом умрет от его руки, то Роберт Дин, Стэн Солтер и другие следователи, занимающиеся этим делом, не будут удивлены. Как бы то ни было, Кент является мишенью этого человека, а они знали Кента. Его знал весь город. Его знали, ему верили, не сомневались в нем, и это ему поможет. Он столько лет принимал правильные решения — и людям будет трудно поверить, что теперь он способен сделать такой ужасный выбор…
Но выбор уже сделан. И он доведет дело до конца — ради семьи, если не ради себя. Ради безопасности Бет, Лайзы и Эндрю он избавит мир от Гриссома — если сможет. Ради Адама, который уже пытался сделать то же самое для Кента.
Он вел машину, не убирая пистолет с колен, и молился. Это была самая странная молитва из всех, какие Кент когда-либо произносил. Он просил даровать ему силу, чтобы поступить дурно, а затем — прощение.
Кент знал, что ему понадобится и то, и другое.
Он молился, пока вел машину, держа на руле только левую руку; правая была занята револьвером. Ему казалось, что если он отпустит оружие хотя бы на секунду, его решимость может ослабнуть.
Проезжая районы города, в которых он не был много лет, Кент следовал указаниям навигатора, пока спокойный голос не сообщил, что он прибывает к месту назначения, которое находится слева от него. Кент прервал молитву, крепче сжал оружие и сбросил скорость. Указатель над его головой подтверждал, что навигатор не ошибся: он приехал по адресу, который дал ему Адам.
Единственная проблема заключалась в том, что дом номер 2299 по Амхерст-роуд не имел ничего общего с домом на фотографии. Это был отдельно стоящий деревенский дом из кирпича, окруженный большим участком земли, с табличкой «ПРОДАЕТСЯ», совсем не похожий на тот, который попал в кадр, когда Адам фотографировал Дэна Гриссома. Раньше у Кента не возникло сомнений — Адам не колебался ни секунды, называя адрес. Номер дома и называние улицы он произнес так, словно они были для него священными.