Наверное, она уже слышала много обещаний. Но не таких, как его.
Первой реакцией на стук был крик:
— Сказала же, что нам больше не о чем говорить!
— Я не репортер, миссис Бонд.
После небольшой паузы из-за двери послышались шаги, потом лязг отодвигаемого засова. Дверь открылась, и маленькая собачка — дворняжка с черной блестящей шерстью — выскочила за порог и ткнулась носом в джинсы Адама. Над собачкой возвышалась Пенни Гути, худая изможденная блондинка с темными кругами вокруг глаз. На ней были джинсы и белый свитер, на который налипла собачья шерсть. Позади нее Адам заметил открытую бутылку пива на кофейном столике, дымящуюся сигарету в пепельнице рядом с бутылкой, а на диване — потертый плед и гигантского плюшевого пингвина.
Должно быть, плед и пингвин принадлежали Рейчел. Пенни сидела на диване, закутавшись в плед дочери и обняв ее плюшевую игрушку, пила пиво и курила. Адам почувствовал, как у него темнеет в глазах, и был вынужден опереться рукой о дверной косяк.
— Миссис Бонд, — сказал он, — меня зовут Адам Остин. Я пришел, чтобы…
— А, великий тренер…
— Я не тренер.
Она склонила голову набок, и Адам услышал, как хрустнула ее шея.
— Кто же вы тогда?
Он заставил себя посмотреть ей в глаза.
— Я тот, кто дал ей адрес. Я тот, кто сказал ей, где она может найти человека, который представлялся ее отцом.
— Чтоб ты сдох, — сказала мать Рейчел Бонд.
Адам кивнул.
Глаза Пенни наполнились слезами, но плакать у нее уже не было сил. Собака подпрыгивала, упиралась лапами в ноги Адама, лизала его руку, виляла хвостом.
— Она солгала мне насчет имени и возраста, — сказал он. — Лучше б она этого не делала. Но я все равно должен был проверить.
Пенни схватила ошейник собаки и оттащила ее от Адама.
— Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
— Понимаю. — Он с трудом справлялся с дрожью в голосе, и ему хотелось отвернуться от ее горя, как отворачиваются от зимнего ветра. — Мне просто нужно кое-что вам сказать.
— Что вам очень жаль, да? Отлично. Я рада это слышать. Чертовски рада, и это так важно для меня — вы просто не представляете, как это помогает.
— Да, мне жаль. И нет, это не помогает. Я пришел, чтобы дать обещание.
Пенни опустилась на колени, обняла собаку и уткнулась лицом в ее шерсть. Голос ее звучал глухо.
— Она теперь в раю? Это вы обещаете? Или намерены помочь им поймать сукина сына, который убил мою дочь? Таких обещаний я уже сегодня наслушалась. Толку от них не больше, чем от ваших извинений. Ни на грош, мистер Остин. Ни на грош.
— Я его убью, — сказал Адам.
Какое-то время Пенни просто обнимала собаку. Потом подняла голову и в первый раз пристально посмотрела ему в лицо. Казалось, она хотела что-то сказать, но, увидев выражение его глаз, передумала. Просто стояла на коленях на грязном ковре и сжимала в объятиях собаку.
— Я его найду, — сказал Адам, — и убью. Теперь это моя единственная цель. И я не отступлю. Он поплатится жизнью за то, что сделал. Это единственное, что я могу вам дать, и вы это получите. Обещаю.
Собака заскулила, потянулась к Адаму, и Пенни Гути крепче прижала ее к себе, удерживая на месте. Молча. Адам достал из кармана визитную карточку.
— Я и сам его найду, — сказал он. — Но с вашей помощью, возможно, быстрее.
Он протянул карточку, но женщина лишь переводила взгляд с карточки на его лицо и обратно.
— Я позвоню в полицию. Они должны знать о ваших словах. Приходите сюда, беспокоите меня, говорите такое… они должны знать.
— Звоните. Когда они придут, я скажу им то же самое. И всякому, кто спросит. Это не пустая болтовня. Я его найду и убью, и перед смертью он узнает, почему я за ним пришел.
Пенни протянула руку и взяла визитную карточку. Она держала ее в одной руке, а пальцы другой стискивали ошейник собаки; комната за ее спиной заполнялась сигаретным дымом, который поднимался над пледом ее дочери, лежавшим на краю дивана.
— Он еще здесь, — сказал Адам. — И он от меня не уйдет.
Он повернулся и ушел, а Пенни не окликнула его и не закрыла дверь. Когда Адам завел «Джип», она все еще стояла на коленях на пороге своей квартиры.
13
В том году, когда команда Адама выиграла чемпионат штата, защитников тренировал Эрик Скотт, который хотел, чтобы в мозгу его лайнбекеров отпечаталось только одно слово: движение.
Да, тренер Скотт ценил силу, но скорость он просто боготворил. Игроки, без устали гонявшиеся за мячом, удостаивались похвалы. Ты должен был не дожидаться контакта, а инициировать его. Победа принадлежала тем, кто ее добивался. Жизнь есть движение, говорил он им; ты должен двигаться, чтобы не умереть. Некоторые игроки закатывали глаза, когда слышали эти слова, но потом понимали, что из-за своей тупости сидят на скамейке запасных. Завершив спортивную карьеру, они смотрели на это другими глазами.