— Когда начали приходить письма? — спросил Адам. — Или оно было единственным?
— Единственным.
У сельской местности есть одна замечательная особенность: тут ничего невозможно скрыть. Адам невольно почувствовал гордость оттого, что нашел этого человека раньше полиции.
— Но исходящая почта была.
— Да, сэр. Думаю, где-то в День труда. Я довольно давно ничего не забирал из этого ящика, а тут вдруг стали появляться письма, и я это запомнил, понимаете?
— Конечно. А сколько? И как часто?
— Раз в неделю, может, два. Думаю, всего штук пять или шесть.
— Есть вероятность, что вы узнаете почерк?
— Адрес был напечатан на принтере.
— Вы видели, кто опускал их в ящик?
— Не видел ни души. Я подхожу, вижу поднятый флажок — и все. Это всегда меня удивляло. Понимаете, обычно я подъезжаю прямо сюда. — Он вздохнул и развел руками. — Жаль, но я больше ничего не могу вам сообщить, офицер.
Адам отпустил его, поскольку больше не хотел строить из себя полицейского, а почтальон уже рассказал ему все, что знал. Когда почтовый фургон уехал, детектив вернулся к коттеджам и стал смотреть на пруд с рябью и бликами солнца на воде, вспоминая погоду в пятницу вечером и пытаясь представить, каким он был, когда сюда пришла Рейчел. Холоднее, и небо затянуто облаками. Вероятно, пруд накрыли тени, а обшарпанные домики выглядели заброшенными и опасными, но Рейчел это не остановило.
Храбрая девочка. И решительная.
— Я работаю над этим, Мэри, — прошептал Адам. — Я работаю над этим.
И только когда эти слова сорвались с его губ, он понял, что хотел сказать «Рейчел».
Что дальше? Где еще искать? Возможно, в тюрьме, но Адам сомневался, что Джейсон Бонд захочет его видеть, и точно знал, что их встреча привлечет внимание полиции, что лишь создаст ему помехи. То же самое относится к попыткам поговорить с друзьями Рейчел. Хотя, возможно, уже пора. Других вариантов не так много.
Адам повернулся и с разочарованием окинул взглядом коттеджи. Он был уверен, что начинать следовало именно отсюда. Место преступление не могло быть случайным. Уж очень оно удачное, от удаленности до возможности отправлять письма из пустующего дома, но действующего адреса. Его тщательно выбирали, и это указывало, что преступник знал об этом месте, хотя ни одно из имен, сообщенных Элеонор Рузич, не выглядело многообещающим. Кто еще мог знать о коттедже? Конечно, соседи. Он еще ими не занимался, хотя будет непросто выяснить, какими из коттеджей пользовались в последнее время — слишком потрепанный у них вид. За исключением того, который принадлежал Элеонор Рузич. Она не преувеличивала, когда говорила, что единственная пытается поддерживать это место в приличном состоянии.
Адам сделал полный круг, повернулся спиной к озеру и принялся разглядывать коттедж.
«Я поддерживала там порядок», — сказала Элеонор. Совершенно верно. Адам позвонил ей с веранды — она оказалась дома. Детектив сказал, что по-прежнему работает с зацепками из Шедоу-Вуд, ищет возможных свидетелей.
— Недавно вы делали ремонт, — сказал он. — Кажется, меняли крышу?
— Да. Этим летом меняли крышу, а прошлым покрасили дом снаружи.
— Вы не помните, какая фирма выполняла эти работы? Похоже, ваш адрес стали использовать летом, и я подумал…
— Это не фирма, — сказала Элеонор. — Один человек, который уже много лет приводит в порядок тот дом. Он работает в больнице, что-то обслуживает… Там с ним познакомился мой муж.
— Как его зовут?
— Родни Бова, — ответила она. — Произносится Б-О…
— Я знаю Родни, — сказал Адам.
— Знаете? Откуда?
— Когда-то я играл с ним в одной футбольной команде, — поколебавшись, ответил он. — Давно. Спасибо, миссис Рузич. Может, Родни что-нибудь знает.
14
Родни Бова — имя призрака, приложение к туманным воспоминаниям, постепенно стирающимся с годами. Он был одним из тех мальчишек, которые появлялись на периферии жизни Адама, но так и не попали в фокус.
В памяти Родни сохранился только благодаря слухам и сплетням. Адам не мог вспомнить его лицо, голос, семью или даже позицию, на которой он играл. О парне по имени Родни Бова помнилось лишь две вещи — тот недолго пробыл в команде, потому что его отправили в колонию для малолетних правонарушителей. Летом перед выпускным классом его арест какое-то время оставался главной темой разговоров в команде. Это было в первую неделю августа, когда они выезжали в тренировочный лагерь; тренировались дважды в день, а ночевали в спальных мешках на полу спортзала — метод сплочения команды, придуманный Уолтером Уордом. Адам вспоминал, что Бова не приехал в лагерь, и все гадали почему, но до кого-то дошли слухи. Адама это почти не интересовало — Бова был на два года младше его, новичок в команде. Другое дело, если б арестовали ценного игрока, если б они потеряли разыгрывающего. Но Бова был никем, и его слава быстро угасла.