Он отключил телефон. Адвокат защиты зацепится за этот анонимный звонок, но Адаму было плевать, что произойдет в суде, — ему требовалась лишь убедительная причина для обыска автомобиля.
Когда «Форд Ф150» выехал с парковки у «Бургер кинг», Адам поехал навстречу по Линкольн-авеню, затем свернул налево и последовал за машиной Бовы по параллельной улице. Примерно через милю в просветах между домами увидел проблесковые маяки полиции.
Потом он сделал еще один звонок, на этот раз со своего телефона. Набрал номер тюрьмы округа Чамберс и попросил позвать одного из регистраторов, которого знал лучше, чем остальных, — за небольшие комиссионные парень регулярно подкидывал дела фирме «АО Поручительство под залог».
— Я только что слушал радиопереговоры дорожной полиции, — сказал Адам. — Скоро к вам привезут парня. Хранение наркотиков и, возможно, оружия. Лакомый кусочек. Мне он нужен. Понимаешь?
— Да.
— Штука баксов наличными сегодня вечером, если ты сможешь отправить его ко мне. Он мне нужен. А если сегодня кто-то поднимет ставки, я увеличу сумму. Только не называй моего имени, когда будешь давать рекомендацию. Просто предложи «АО Поручительство под залог».
— Штука баксов?.. Черт, Адам, считай, что он у тебя в кармане.
— Спасибо, — сказал детектив, отключился и поехал в офис. Челси сидела за столом.
— Джерри Норрис уже вернулся в тюрьму?
— Нет, — ответил Адам. — Но на сегодня с меня хватит. Звонки были?
Челси нахмурилась.
— Нет. Сегодня тихо.
— Может, все еще впереди, — сказал он.
20
Родни Бова позвонил из тюрьмы округа Чамберс только в половине четвертого — ему требовались залог и свобода. Адам слушал, как Челси объясняет ему основные пункты договора и обещает приехать в тюрьму через пятнадцать минут, чтобы оформить освобождение под залог.
— Хорошие новости, — объявила она, повесив трубку. — Залог в пятьдесят кусков за парня по фамилии Бова, которого обвиняют в хранении наркотиков и оружия. Хороший день на пятьдесят кусков.
— Очень хороший, — согласился Адам. — Пожалуй, съезжу.
— Я сама могу.
Он покачал головой и встал.
— Вероятно, мне следует явиться туда лично.
— Уверен?
— Абсолютно, — ответил Адам, собрал необходимые бумаги, вышел из офиса и направился в тюрьму.
В тюрьме имелась комната, предназначенная для подобных встреч, и, когда Адам приехал, туда привели Родни Бову. Сказать, что этот человек потрясен, было бы явным преуменьшением. Лицо его было бледным, руки дрожали, когда он брал документы у Адама, — как будто его вот-вот вырвет или он упадет в обморок. Если Бова и узнал Адама, то не подал виду.
— Это безумие, — сказал он. — Кто-то подбросил все это мне в машину. Я не знаю, что делать. Позвонил адвокату, но, кажется, и он мне не верит. Я не…
— Помните меня? — спросил Адам.
— Что? — Удивление Бовы, похоже, было искренним.
— Адам Остин. Мы учились…
— А, черт… Да, да. Средняя школа. Вы были футбольной звездой.
— А вы ушли из школы?
Лицо Бовы дрогнуло.
— Точно, ушел. Но послушайте, я должен понять, что делать. Кто-то меня подставил.
— Правда? — Тон Адама был скучающим и пренебрежительным, что было нетрудно имитировать, поскольку половина парней, которых приводили в эту комнату, утверждали, что их подставили. — Зачем?
— Не знаю. Я не знаю. Но это… ведь это не случайность, правда? Кто-то хочет упрятать меня за решетку.
Адам не ответил, и Бова провел ладонью по лицу. Рука стала мокрой.
— Давайте закончим с бумагами. Освободим меня, и я с этим разберусь.
— Справедливо. — Адам сделал над собой усилие, чтобы его голос звучал непринужденно. Ему хотелось вытрясти все секреты из этого человека, бить его головой о стену, пока он все не скажет, как будто правда выйдет из него только с кровью; но он понимал, что не может этого сделать. — Вам назначен залог в пятьдесят тысяч долларов. Я выступаю поручителем и тем самым гарантирую, что вы появитесь в суде — в противном случае долг повиснет на мне. Понятно?
— Да.
— Я беру на себя риск обеспечения вашего залога и на этом зарабатываю. Мне полагается премия. Эта сумма не возвращается. Так я оплачиваю счета за свет. Независимо от того, осудят вас или нет, предъявят обвинение или нет, премия не возвращается.
— Десять процентов? — Голос человека, не раз побывавшего в роли обвиняемого и знакомого с процедурой.
— Да. То есть пять тысяч долларов.
Бова поморщился.