— Не понимаю, какое отношение это имеет к Клейтону Сайпсу.
— Вероятно, никакого. Но мы не можем исключать и другие версии. Клейтона Сайпса можно считать подозреваемым, но в данный момент все, что у нас есть, — ваши воспоминания о давнем разговоре. Так что давайте немного расширим круг наших поисков. Вы знаете людей, конфликтовавших или конфликтующих с вашим братом?
— Нет. Но уверен, что такие есть — с учетом его бизнеса.
— Что заставляет вас так думать?
— Он возвращает людей в тюрьму. Думаю, многим это не нравится.
— Верно. Но это ведь не личное, правда?
— Нет. Просто я хочу сказать… послушайте, я не тот человек, который может рассказать вам о жизни брата.
— Как я понимаю, вы с ним не слишком близки.
— Не слишком.
— Почему?
Кент почувствовал, что скрипнул зубами.
— Характерами не сходимся.
— Было что-то конкретное? Что-то связанное с Гидеоном Пирсом?
От звука этого имени Кент вздрогнул. Всегда вздрагивал — и всегда будет.
— Гидеон Пирс мертв.
— Знаю.
— Тогда почему вы спрашиваете?
— Кто-то прислал вам футбольную карточку, идентичную той, что нашли у него после убийства вашей сестры. Вот поэтому.
— Ладно. Хорошо. Да, это имеет отношение к Пирсу. Я поехал к нему в тюрьму, через много лет после того, как его посадили. Мой брат это не одобрял. Пришел ко мне домой, чтобы об этом сказать, и… мы сильно повздорили.
Шрам на губе Кента — тонкая белая линия с левой стороны, хорошо заметная, когда он улыбался — свидетельствовала о том, насколько сильно. Понадобилось девять стежков, чтобы зашить губу. Бет до сих пор со страхом вспоминала тот случай. Он мог тебя убить, Кент. Я думала, он тебя убьет.
— Значит, Сайпс мог знать обо всем — о футбольной карточке, об отношении вашего брата к вашему визиту к Пирсу? Вы говорили об этом, когда приезжали в тюрьму?
— Да. Описывал, как Пирс насмехался надо мной.
В памяти Кента навсегда отпечатался этот сукин сын, его щербатая улыбка. «Я прощаю вас, — сказал ему Кент. — Я хочу, чтобы вы поняли, что отняли у меня и у многих других. Но сначала я хочу, чтобы вы поняли, что я прощаю вас. И еще я хотел бы прочесть молитву».
В этот момент Пирс засмеялся, и Кент вспомнил это странное чувство, что он теряет контроль и отдается на волю необузданной ярости; вспомнил, как он опустил голову и начал молиться, и ждал, пока опять заработают тормоза, — а Пирс все смеялся, испытывая искреннее удовольствие.
— Тренер? — окликнул его Роберт Дин. — Мистер Остин?
Кент поднял голову — оказывается, он бессознательно опустил ее — и кивнул.
— Да. Я в порядке.
24
На улице перед домом стояли четыре полицейские машины, три патрульные и одна машина следователей без опознавательных знаков. На тротуаре, опустившись на одно колено, замер фотограф. На нем не было полицейской формы, и он держался на расстоянии от копов. Репортер. Когда Адам вышел из «Джипа» и направился к парадной двери, один из полицейских окликнул его, а фотограф ослепил вспышкой, но Адам проигнорировал обоих и вошел в дом. Там его ждал Стэн Солтер с ордером на обыск в руке.
— Мы пытались сначала связаться с вами. Нам нужно поговорить.
— Поговорить? Вы в моем доме.
— На законных основаниях и по веской причине. Давайте поговорим о причине.
— Считаете меня подозреваемым? — спросил Адам. — Вы в своем уме?
— Я не сказал, что подозреваю вас. Я сказал, что есть веская причина для обыска. Поговорил бы с вами раньше, если б вы ответили на звонок. Нам нужно…
Через кухню в гостиную шли двое полицейских, и Адам наблюдал за ними, но, когда звуки донеслись сверху, он перестал слышать, что ему говорит Солтер, и кровь снова застучала в висках.
— Что они там делают?
— Свою работу. Давайте выйдем и поговорим. Или, если хотите, можете проследить за ними, а потом поговорим. Я не запрещаю вам смотреть. Но в любом случае мы хотим больше сотрудничества, чем видели до сих пор.
Адам бросился наверх. Стэн шагнул ему наперерез, пытаясь остановить, но Адам с легкостью отшвырнул его. Он видел, что дверь открыта. Дверь в комнату Мэри. Он слышал голос Солтера, но не понимал слов; слова тонули в сгущавшемся тумане, где четко проступала только открытая дверь в комнату Мэри. СТУЧАТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО, БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ НЕ ВХОДИТЬ!
Поднявшись наверх, он повернулся и увидел их там, двоих — один фотографировал, другой стоял на коленях рядом с шкафом Мэри. У него были белокурые волосы, а его руки в перчатках вытаскивали вещи из шкафа и складывали на полу. Теперь он держал стопку магнитофонных кассет. Сверху была ее любимая, выпущенная в то лето, ее последнее лето, которую они слушали все вместе, Адам, Мэри и Кент, — «Лихорадка полнолуния» Тома Петти. Она любила этот диск. «Свободное падение», «Любовь — это длинный путь», «Я не отступлю». Последнюю песню они слушали в раздевалке с начала и до конца того чемпионского сезона. Ты можешь подвести меня к вратам ада, но я не отступлю.