Адам открыл рот, потом снова закрыл. Наконец он понял, что ищет Солтер. Он неглупый человек, этот Солтер, и, наверное, очень хороший детектив; слишком умный, чтобы не понимать, что, если убийца Рейчел Бонд хотел разозлить Джейсона Бонда или Адама Остина, он пошел бы прямо к ним. А он пошел к Кенту. Дело было в Кенте. С самого начала.
Но почему?
— Они разговаривают с ним, — сказал Солтер, наблюдая за Адамом, — а мы с вами можем поговорить о нем. У вас есть какие-нибудь предположения, у кого мог быть зуб на вашего брата?
— Конечно, — Адам кивнул. — Выбирайте кого-нибудь из убийц. Он подружился со многими.
— Похоже, это вам не нравится.
— Да. Все началось с Гидеона Пирса. Это не нравилось мне тогда и продолжает не нравится теперь.
— Насколько я знаю, вы угрожали убить мистера Пирса.
— Нет, — сказал Адам. — Я обещал его убить. К сожалению, у меня не было возможности.
— Ваши чувства в той ситуации… с кем вы их обсуждали? Кто понимал глубину ваших чувств по отношению к Пирсу?
— Кто понимал глубину моих чувств по отношению к человеку, который убил мою сестру? — Адам удивленно посмотрел на него. — Думаете, нужно было обсуждать эти чувства, чтобы их поняли?
— Повторяю вопрос. Вы с кем-нибудь делились этой мыслью?
— С отцом. Он мертв. И с матерью. Она мертва.
«И с братом, — подумал он, — который жив. И которого в данный момент допрашивает ФБР. Не меня, а его. Когда к делу подключилось ФБР и стало играть первую скрипку, они пошли к Кенту. Почему? Потому что считают его более важным, чем меня».
— Вы знаете людей, за которых вы вносили залог и которые встречались с вашим братом в тюрьме? Во время… э-э… его лекций.
Адам смерил его испытующим взглядом.
— Это было в письме?
— Нет.
— Но визиты в тюрьму важны для вас?
— Я просто спросил, Остин, — сказал Солтер, отводя взгляд.
26
Если Челси Салинас была рада видеть Кента больше, чем он ее, то тщательно это скрывала. Когда она открыла ему дверь, между ними повисло напряженное молчание, а когда он протянул руку, долго колебалась. Смотрела ему в глаза — она всегда была такой спокойной, сдержанной и бесстрастной; он помнил ее на похоронах Мэри, помнил свои тогдашние мысли: Эта сука могла бы по крайней мере заплакать, — но, похоже, не верила протянутой руке. Наконец Челси ответила на рукопожатие, и пальцы у нее оказались сильнее, чем у половины его защитников.
— Он не хотел вас впутывать, но, похоже, придется.
— Это тяжкое преступление? В котором его обвиняют?
— В данный момент — да.
— Но может измениться?
— Обвинения могут смягчить. Он не хотел вас впутывать, но сумма залога очень высока, и ему придется заложить дом. Без вас он этого не может сделать. Потому что вы оба…
— Ситуацию с домом я знаю, — сказал Кент. Ему никак не удавалось подавить гнев. Он столько раз преодолевал себя, он смотрел в глаза Гидеону Пирсу и говорил, что простил его, но почему-то не мог смириться с мыслью о прощении Челси Салинас. Ужасно несправедливо, он это всегда понимал, но сердце несправедливо и именно поэтому нужно сопротивляться ему. Сердце несправедливо; оно требовало отмщения. Кричало о нем. Говорят, нужно следовать велению сердца, но это не так. Управляй своим сердцем. Таково правило.
«Адам не оставил бы ее, если б не ты, — подумал Кент, внимательно разглядывая эту женщину. — У него была ясная голова, пока не появилась ты, и он принимал правильные решения, поступал так, как до́лжно. Был лучшим старшим братом в мире. А потом появилась ты, и он проехал мимо нее в своей машине, проехал мимо нее в темноте и холоде, а ты сидела, смотрела и позволила этому случиться. Стала причиной того, что случилось.
Но Челси тоже было семнадцать. Почему он об этом не помнит?
— Что от меня нужно? — спросил Кент.
— Но может измениться?
Челси прошла мимо него и обогнула стол. По-прежнему хороша — высокая, худощавая и подтянутая, и если б она прикрыла татуировки и вытащила из бровей дурацкие колечки, то была бы красавицей, а не выглядела немного жалко, как женщина среднего возраста, пытающаяся сохранить уходящую и давно забытую юность. «Тебе почти сорок, — вертелось у него на языке. — Почему ты упорно стараешься выглядеть как фанатка рок-группы? На улице нет и десяти градусов, а на тебе майка на бретельках?»
Челси села за стол, заправила за уши пряди длинных черных волос.
— Я вам очень не нравлюсь, правда, Кент?
По какой-то причине первое, что пришло ему в голову, — попросить называть его «тренером». Или мистером Остином. Или сэром. Ему не нравилось, что она произносит его имя.