— Он скрылся.
— Скрылся.
— Вышел из тюрьмы этим летом. И не выполнил условий досрочного освобождения. Объявлен в розыск. Его уже искали.
Разумеется, он объявлен в розыск. Разумеется, его искали. Разумеется, потеряли — и не дали себе труда найти его, пока не случилось это.
— Кто он? — спросил Адам.
Кент молчал. Он снова перевел взгляд на пистолет и вертел его в руках, ощупывая ребра на рукоятке, словно это швы на футбольном мяче. Адам вспомнил, какой у него был вид, когда он понимал, что защита собирается прессинговать. Кент всегда отлично умел противостоять прессингу, но Адаму не нравилась его реакция, когда он стоял в кармане и видел, как усиливается давление. Он знал, что делать, но вид у него был растерянный. Он выглядел испуганным. Теперь Адам смотрел на Кента с пистолетом в руках и думал: «Он знает, черт бы его побрал, он знает имя ублюдка, но не скажет». Изнутри поднималась злость; он подавил ее, протянул руку, взял Кента за плечо и сильно сжал.
— Знаешь что, Франшиза. Ты просил меня об одолжении, и я согласился. Теперь моя очередь.
— Адам, полиция предупредила, что я должен…
— Дай мне сначала сказать, прежде чем ответить «нет».
Кент посмотрел на руку брата, которая по-прежнему сжимала его плечо. Костяшки пальцев были синими и распухшими.
— Что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты увидел одно место.
— Какое?
— То самое, где умерла Рейчел Бонд.
— Мне не обязательно его видеть, Адам. И тебе туда не нужно.
— Я хочу, чтобы ты взглянул.
Кент долго молчал, глядя на кровоподтеки на руке Адама, потом кивнул.
33
Они сидели на высохшей, покрытой трещинами деревянной пристани напротив коттеджа — отсюда можно было видеть дом, не заходя на территорию участка. Осенние ветры сорвали почти все листья с окружающих деревьев, и все вокруг сделалось скучным и бесцветным. Коттеджи опустели. Озеро было серым и неподвижным, как цемент. Кенту не хотелось смотреть на дом, в котором произошло убийство, на то место, где Рейчел сделала свой последний вдох, и он не отрывал взгляда от воды, рассказывая Адаму о летнем визите в Мэнсфилд.
Его не беспокоило, что он все рассказывает брату, своему брату, с которым не был близок, своему брату, фотография которого была напечатана на первой странице газеты — в наручниках, рядом с окровавленным полицейским. Да, полиция просила Кента ни с кем не делиться своими подозрениями насчет Клейтона Сайпса, но теперь Кент стал сторожем своему брату. По крайней мере, так сказала Челси Салинас, когда он подписывал документы. Кент не сумел сообщить Адаму об обыске — и вот результат. У Адама неприятности, потому что Кент не подготовил его. Нельзя, чтобы это повторилось. Кент должен ему все рассказать — ради его же блага.
Подготовить.
— Гидеон Пирс никогда не сидел в Мэнсфилде, — сказал он.
— Какое это имеет отношение к делу? — спросил Адам.
— Я гадал, знакомы ли они друг с другом. И карточка… откуда он узнал о Мэри, от Пирса или сам нашел. Это не так уж трудно. Немного посидеть над старыми газетами. Но мне интересно, были ли они знакомы.
— Вполне возможно.
— Я знаю, что ты встречался с Пирсом.
— Да?
— Мне сказали в полиции. Ты приходил, чтобы пообещать, что убьешь его.
Адам прочистил горло и сплюнул в воду.
— Все так. Если б я смог добраться до него в тот день, то сразу и прикончил бы. Глаза у этого сукина сына, Кент… черт, я убил бы его за один взгляд, только за то, как он на меня смотрел.
— Забавлялся, — сказал Кент.
— Да, именно так.
— Ты серьезно?
— О чем ты? Что я его убил бы?
Кент кивнул.
— Да, серьезно. День, когда он умер, был одним из худших дней в моей жизни, Кент. Правда. Потому что я ждал. Мне нужен был шанс. И плевать, сколько времени это займет. Если б Гидеон Пирс вышел из тюрьмы седым стариком на ходунках, подключенный к баллону с кислородом, я все равно перерезал бы ему горло.
Голос его звучал ровно. Ни крика, ни ярости, ни сдерживаемых слез. Спокойный и твердый.
Кент смотрел на дом с повисшими на перилах крыльца обрывками полицейской ленты, тот самый дом, где человек, с которым он разговаривал несколько месяцев назад, устроил ловушку для девушки, а затем лишил ее жизни. Порыв ледяного ветра взметнул ленту, рассыпал серые отблески по глади озера. Потом все снова стихло.
— Почему ты спросил?
— Я волнуюсь за тебя.
— Волнуешься?