Лориан отыскал Пантома в окружении бесчисленных внуков. Объясняя свой замысел, старался, чтобы глаз собеседника фиксировал его слова вкупе с жестами. Поначалу показалось, что Пантом ничего не понял. Но затем, когда он без труда скопировал жесты чужака, дети рассмеялись. Лориан был немного огорчен. Почему Пантом запомнил и воспроизвел только те жесты, которые могли вызвать улыбку?
— А ты, как я погляжу, веселый человек, — радостно сказал Пантом.
Он был искренне рад визиту пришельца. Старику надоело передразнивать разные способы мужчин рубить дрова. Один словно кланялся земле, второй, наоборот, стоял выпрямившись, как горелая ель. Третий перед каждым новым ударом отрывисто визжал. Пантом давно задумал поставить в деревне балаган с деревянным помостом. Рабочих рук и леса хватало, но репертуар был недостаточен. Древолюбчане были народ серьезный, и при виде кривляющегося старика они мрачно сплевывали на землю, а потом и вовсе отворачивались от ухмыляющейся накладной рожи. Предложение Лориана устроить представление, имеющее какой-нибудь смысл, вызвало прилив сил у старика и его внуков. Пантом понял чужака с полуслова. Ему и самому приходило в голову нечто подобное. Пантом был уверен, что сможет танцем и жестом рассказывать целые истории. Честолюбивый старик сразу сообразил, какая слава ждет его, но делиться ею с чужаком не собирался. Он сделал вид, что не понял, о чем толкует ему Лориан, притворился дурачком, но едва Пророк ушел, Пантом направился в сторону Дре-волюбска.
Весь сезон дождей Лориан коротал дни в баньке, а совсем неподалеку дровосеки строили изобретенный им театр. В жизни Лориана уже были случаи, когда люди пользовались его изобретением, а он об этом даже не узнал. Вот и сейчас некому было сообщить ему о плагиате Пантома. Дело в том, что о Лориане как бы забыли. Убедившись в том, что чужак не опасен, племя дровосеков смирилось с его присутствием. Их, вполне устраивал еще один топор, вырубающий леса, и каменщик, выкладывающий печь, жадно пожиравшую дерево. Но кто он такой и чем занимается в свободное время, никого не интересовало.
Лориану были не очень симпатичны похоронные обряды древлян. Вот, например, древляне прятали голову умершего соплеменника в дуплах старых деревьев. На пограничных землях в дуплах было так много черепов, что они были видны прохожему, тогда как дровосеки засыпали покойников черной землей на дальних полянах. Лориан продолжал считать, что сожжение — лучший способ расставания с покойником.
— Ты когда-нибудь видел мертвые тела с ожогами? — спрашивал Лориан у могильщика.
От этого старика в лохмотьях всегда плохо пахло. Вместе с семьей он жил на окраине деревни, но первым позаимствовал идею бани и пригласил Лориана сложить печь. К уму и рабочим рукам чужака могильщик испытывал чувство восхищения.
«Паленых давно не было. А почему интересуешься?»
«Позови меня, если кого в деревне убьет молнией», — попросил Пророк.
Могильщик пообещал исполнить странную просьбу.
Лориан продолжал думать о смерти, увлекшись идеей ристалища для лорибуки. После того как образ чужака превратился из опасного странника в созидателя театра, Лориана впустили внутрь деревни.
В деревне под названием Древолюбск царило оживление. Лориана толкали в бок сновавшие взад и вперед мужчины и дети. Деревня была обнесена высокой деревянной стеной с широкими простенками. Каждый вечер древляне выкатывали из-под навесов под внутреннюю часть стены большие деревянные изображения хищников и чудовищ.
— Что это они делают? — спрашивал Лориан у толпившихся у ворот дровосеков.
— Никто из нас толком не знает, что такое хищник, — отвечал пожилой человек, окруженный детьми. — Но когда-нибудь животные вернутся на землю. Среди них будут и хищники. Наши дети должны быть готовы к их возвращению, когда бы оно ни случилось, они должны знать, что птицы — это красиво, а драконы — очень опасно.
«Как все это похоже на рассказы о Гомаледоне», — подумал Лориан.
Никто уже не считал Лориана чужаком. Из толпы праздношатающихся его окликали:
— Эй, борода! Как поживаешь?
Вдруг все вокруг закричали: «Ура дочери вождя!» Лориан не стал глазеть на неизвестную девицу, появление которой вызвало у толпы безудержный восторг. Ему хотелось посмотреть, как живут древолюбчане. Шагая по улицам, он с интересом разглядывал деревянные дома жителей деревни, догадываясь, что идею коробки из четырех стен они позаимствовали у веков, челов и язочин-цев, построивших первые здания из камня. Именно эти племена первыми научились возводить стены, класть ступеньку над ступенькой и накрывать дома остроконечными крышами. Неуклюжие, возведенные без какого-либо плана, деревянные дома дровосеков создавали трудности при передвижении по извилистым улочкам деревни. Привыкший к лесным просекам и степным просторам, Лориан чувствовал себя стесненно в узких пространствах Древо-любска.
Поначалу Лориан не мог понять, почему над ним смеются женщины, а мальчишки показывают пальцами ему вслед, но потом сообразил, что мало кто из женщин и детей выходил за стены Древолюбска, поэтому необычный вид чужака действительно мог им показаться смешным: борода, лысина, перстни. Лориан шествовал по Древолюбску, и почти каждый прохожий встречал его хохотом. Весь день бродил он по улицам, с ног до головы обрызганный грязью. Осмотрев все достопримечательности, вышел к месту, которое называли балаганом.
Вместе с толпой дровосеков Лориана внесло в балаган. Он был затиснут в последние ряды, где застрял, прижатый к стене. Многое напоминало первую встречу с древлянами, но не было той гнетущей серьезности, с которой лесные танцоры совершали свое обрядовое действо. То и дело звучал смех, и присутствующие приветствовали опоздавших добродушными упреками. Наконец человеку на дощатом помосте удалось обратить на себя внимание. Лориан понял, что за сезон дождей Пантом превратил идею осмысленных жестов в зрелище. Не подозревая о бурной деятельности, развернутой мураяврами, Лориан стал одним из основателей театра! Зрители топали ногами и оглушительно свистели, заложив пальцы в рот. Сперва на помосте устроили потасовку подростки. Им на смену пришли мужчины в масках. Внуки Пантома называли себя «маскорохами». Не усмотрев в их прыжках и ужимках ничего смешного, Лориан подумал, что человеческое лицо и тело куда выразительнее кусочка бересты или дубовой коры с дырочками. Младший внук Пантома, Лопут, с гладко выбритой головой, расхаживал по помосту, задрав нос. Лориан понял, что юноша копирует его жесты и манеру говорить. С помощью накладной бороды юноша создавал смешной образ лысого чужестранца. Созданный Лопутом образ вызвал приступы смеха у зрителей: некий умник много странствовал, вернулся в родную деревню, но не признает сородичей. Он вырос на берегу реки, но разучился плавать. Научился писать, но стал немым и объясняется с окружающими при помощи свитков, которые никто не понимает. Сценка сопровождалась пощечинами, кувырками и падением на подмостки. В полном удовлетворении расходился народ из балагана. Новое развлечение отвлекало от серых будней сезона дождей. Теперь дровосеки возвращались из леса гораздо быстрее. Им не терпелось еще раз погоготать над ужимками Пантома и его семейства.
Когда зрители разошлись, Пантом подошел к Лориану с кружкой горячей воды и подстилкой для сна. Мураявр, привыкший больше к топору, нежели к обману и лести, умел помнить добро. Обходя с гостем помещение театра, Пантом не удержался от хвастовства:
— Задумывали простенький навес, а вышли потешные палаты. Хорошо в семье иметь много мальчиков.
Оставшись один в балагане, доски которого ходили ходуном от сквозняков, Лориан спросил себя, зачем ему все это нужно? И сам себе дал ответ: после пережитого кошмара, который выпал ему на долю, нужно было скрыть истерзанную душу под маской лицедейства.
Дровосеками управляла семья вождя, а древляне слушались жреца. Когда племена объединились, вождь и жрец сразу поняли полезность театральных представлений. Люди тянулись к театру, чувствовали в нем объединяющее начало. Новая племенная общность зарождалась в стенах вертепа.