Чернотелу пророк попытался объяснить:
— Моя рука выводила комены, исполняя волю Ондрона. Если люди не хотят смотреть за движением руки, рисующей комены, пусть за дело принимается мой язык и колени. Я готов в дурацком прыжке и гримасах изображать комены, если это поможет кому-либо задуматься о смысле жизни. Если люди обезумели, пророк будет шутом.
Несмотря на то что добраться до театра Лориана было нелегко, зрители потянулись к нему, оставшись равнодушными к представлениям в бывшем балагане Пантома. Многие готовы были стать актерами, но не у всех выявился талант лицедейства. Вождь доверил балаган бесталанным людям.
В одной деревне оказалось два творческих товарищества. Лориан рассмеялся, узнав о том, что даже древляне начали строительство балагана. Лориан и Пантом ходили на окраину деревни смотреть новое театральное здание. Постройка древлян была невелика и напоминала скорее хозяйственный сарай со двора предводителя оседлого племени. Вблизи театра древлян возникала первая распивочная, где зрители утоляли жажду после того, как вволю покричали на актера.
Женщины из семьи мураявра стали ткать роскошные ткани и шить костюмы для акробатов. Лориан не возражал против нововведений Пантома. Древляне, недавно вышедшие из леса, намеревались поразить первых зрителей красочностью масок и тем, что представление должно было идти при факелах.
Пророк не боялся соперничества. Мураявр способен был лишь повторять кем-то придуманное и осуществленное, древляне создали театр, побуждаемые честолюбием жрецов, а не любовью к искусству, поэтому ничего интересного у них получиться заведомо не могло. Пантом прыгал на подмостках, древляне пугали зрителей страшными масками, тогда как пророк старался убедить зрителей в достоинствах веры в Ондрона и в священной природе лорибуки.
Лориан рассчитывал показывать ежедневно по комене. Пророческий глагол, обозначающий действие, перерастал в историю определенного животного и божества. Лориан изображал животных, с которыми были связаны верования и сказания племен, встречавшихся ему в пути. Ко всему прочему он непрестанно обдумывал формы обрядов для будущей духовной общины ондроновцев. «Если я не сумею сделать лорибуку доступной людям, не будет мне прощения, — говорил он себе. — Нельзя отступать». Все три театра имели своих постоянных зрителей. Одним нравились превосходные костюмы и грубоватый юмор Пантома, другим — страшные маски и пляски древлян, а третьи, те, кто поумнее, приходили к Лориану послушать его рассказы о чудесах Ойкумены. И только театр вождя неизменно оставался пустым. Тогда вождь предложил Пантому вернуться в старый театр, и старик согласился. Пантом намерен был переманить зрителя пышностью одеяний своей труппы, и рассчитал правильно. Вскоре Лориан ощутил отток зрителей. При нем остались немногие, кто чурался кривляний Пантома и диких плясок древлян.
Пантом решил, что соперник не оправится от поражения, но Лориан не собирался сдаваться.
По сложившейся традиции актеры выступали только в деревянных масках. Каждая маска означала определенный характер. Впервые в истории Ойкумены Лориан вышел на театральную сцену без личины. Его освистали, возмущаясь расхождением с привычным образом маско-роха. Тогда Лориан поступил хитрее. Он сделал себе театральный грим «под дерево». Издалека казалось, что у него деревянная маска на лице. В новом варианте никто не увидел отступления от традиции. Пантом подхватил идею, но было поздно: все единодушно признали первенство в изобретении за чужаком. Теперь актеры выходили на подмостки с открытым лицом, на котором лишь слегка подчеркивались брови, глаза и удлинялся нос.
Временами Пантому казалось, что у чужака есть неведомый и всезнающий подсказчик. Поначалу мураявр смеялся над Лорианом, выбравшим для театра место за стенами Древолюбска. Кто пойдет по грязи в такую даль? Но деревня расширялась. Образ жизни менялся, и пустошь превратилась в городскую площадь. Пространство вокруг театра Лориана благоприятствовало проведению общих собраний и встреч вождя с народом.
Сколько уже раз Пантом надеялся, что пришелец наконец устал от творческого состязания и ему больше нечего предложить. Лориан неизменно доказывал, что это не так.
Однажды он обратил внимание на внучку Пантома, которая предложила ему свои услуги в качестве уборщицы. Миловидная девушка обладала красивым голосом. Подметая, она напевала, и ее голос напомнил Лориану серебряные трели незабвенной красавицы Асколы.
Лориан поговорил с родственниками девушки.
— Пусть она запоет на подмостках! — предложил он.
Повальное увлечение театром охватило всех женщин Древолюбска.
Красота перевоплощения соблазняла молодых девушек. Каждая хотела покрасоваться перед знакомыми и незнакомыми людьми, спеть или станцевать, а то и показать полуобнаженное тело. Узнав об этом, Пантом выпустил на сцену еще одну из внучек в паре с мужчиной.
На трех сценических площадках с некоторым разрывом были созданы три традиции. С опережением развивался коллектив Лориана. Сказания племен и народов Ойкумены превращались в обрядовые действия. Таким образом Лориан лишил шаманские действия колдовской силы. Рассказывая об обрядах других племен, он отказался от общения с другими мирами. А так как рассказ о чем бы то ни было невозможен без сюжета, представление неизбежно превращалось в духовную драму.
Второе открытие заключалось в том, что Лориан решил каждый вечер ставить одно и то же представление. Чтобы запомнить слова и последовательность действий, он сделал свиток, на которой и записал первую пьесу. Свиток стал обрядником ристалищ, то есть текстом, в котором закреплялись слова участников обрядового представления и ход самого обряда.
У древлян все было по-иному. В представлениях жрецов деревянных истуканов сперва кто-то из великих предков подсмотрел танцевальный ритуал лесных божеств, подчинявшихся Хозяину. А потом предки, спустившись на землю, показали людям загадочный ритуал. Запомнив, но не поняв, люди взялись повторять загадочные танцы. Поэтому ристание всякий раз проходило без волшебного эффекта. Танцор преобладал на подмостках у древлян. В борьбе за влияние на зрителя Лориан столкнулся с коллективным разумом. Одним из лучших придумок жрецов были уличные хождения в масках и в звериных шкурах. Древляне взялись устраивать маскарады. Начинался маскарад у дома вождя дровосеков и главы деревни, проходил по узким и путаным улицам Древолюбска, а заканчивался неподалеку от ристалища Лориана. Уставшие участники маскарада редко подходили к подмосткам, на которых им готовы были рассказать о коменах.
А у Пантома не было никаких идей и неоткуда им было взяться. Опосредованный шаманизм Лориана был чужд безбожнику. Упрямство древлян раздражало. Танец ради танца он считал нарушением запрета вождя на проведение ритуальных культов в пределах деревни. В балагане Пантома нетребовательных зрителей потешали акробаты, шуты и полуголые женщины. Если у древлян женщин на сцене не было, у Лориана они выходили закутанные от плеч до пят, то у старика Пантома дровосек или древлянин мог узреть сооблазнительное женское колено, голые плечи и двусмысленные телодвижения.
Лориан перестроил здание и отвел себе для хранения свитков комнатку на чердаке. К нему часто поднималась сестра Чернотела. Кормилица дочери вождя познакомилась с Лорианом и стала постоянной зрительницей потешных представлений. Кормилица была грубой мясистой женщиной, обладавшей своеобразным чувством юмора. С настойчивостью мураявра она просила Лориана открыть ей косметические секреты племен, в которых он подолгу жил. Лориана забавляла эта веселая женщина и ее муж, который терпеливо дожидался жену внизу, громко вздыхая. Его звали Порниан, и он очень любил целовать жену в лоб. Делал это при людях и в самых неподходящих местах. Казалось, что Порниан взял в жены эту грудастую и широкобедрую женщину лишь для того, чтобы помечать поцелуем ее огромный лоб, над которым непокорно поднимались черные жесткие волосы. Порниан и его жена предпочитали комены, представленные в театральных мизансценах, изворотливому кривлянию мураявров. Это радовало Лориана.