Лориан ничего не ответил, но искоса с одобрением поглядел на друга.
— Ты замечаешь, что воздух здесь холодней, чем за великими стенами Огромного Оплота? — спросил Фантазист.
Лориан вспомнил, что прежде Фантазист никогда не признавался в том, что был поблизости от местности веков.
— Люди из Страны Песков не выжили бы в холодном месте, — отозвался Лориан о климате начавшихся лесов.
«Что бы жены Фантазиста делали без одежды?» — подумал Лориан.
«Почему на востоке холоднее, чем в местах, где проживают западные племена и круглый год светит жаркое солнце?» — продолжал допытываться Фантазист. И, бросив взгляд на молодых женщин, неожиданно сменил тему:
— Как Ондрон к семье относится? Твой Бог одинок, но ведь люди привыкли жить семьями. Надо продумать заповеди семейной жизни, иначе хаос неизбежен.
— Если не веришь в Ондрона, кого тебе противопоставить Китовласу? — спросил Лориан. — Победа над приспешниками Китовласа обернется возвращением народов в Трехморье. Черные Колдуны будут изгнаны. Трехморье станет родиной ондроновцев. Мы обязаны вернуться к Миссии и Балхану, чтобы обустроить жизнь по разуму и вере.
— Не понимаю, почему я должен идти с тобой к Трехморью.
— Надеюсь, ты слукавил, — огорчился Лориан. — Всем известно, что Занавес Вселенной опускался на Перунику с Трехморья до Огромного Оплота. Разумеется, ты волен выбрать свой путь, но даже разными дорогами мы с тобою обязательно придем в священное Трехморье. Нам не миновать места, обещающего разгадку священных тайн. Довольно Китовласу и конанам вытеснять народы на окраину Восточной Ойкумены. Образовать сложный межплеменной союз на основе веры в единого, Бога, создать огромные каменные деревни, имеющие постоянную связь и взаимно поддерживающие друг друга, переложить на плечи грамотных заботу о слабых и больных, обойти огромный континент от Трехморья по морской границе до окраин Милазии и нести весть об Ондроне отсталым и забитым племенам — это ли не дело для настоящего мужчины? Ты отказываешься от участи защитника слабых и первооснователя соборийских городов? — сурово спросил Лориан. — Если ты отказываешься, объясни причину!
Задавая вопрос, Лориан думал: «Фантазист не верит в Ондрона. Огорчается, что я не принимаю многоженства, но идет со мной по Большому Лесу. Почему? Неужели он все-таки покинет меня и уйдет с женами на тропу, ведущую к Занавесу Вселенной?»
— Не чудеса, а научные знания; и умелое их использование внушат людям доверие к нашей деятельности, — промолвил Фантазист.
— Тебя останавливает чудо? — догадался пророк.
— Да. Лориан задумался.
— Разве не ты говорил о женщине как о чуде? О рождении ребенка из ничего как тайне мироздания? — спросил он после недолгого молчания.
— Я предпочел бы строить города без огненных шаров и без наводнений, вызванных магией слова, — ответил Фантазист.
— Ты сделал неверный выбор. Не знаю, что сможет тебя переубедить, — задумался Лориан.
— Мы живем в странном мире, где камни и ветер умеют разговаривать, вода и земля думают, а прочитанный вслух свиток помогает человеку раздвоиться. Если твои жены и дети подвергнутся влиянию черной магии, разве ты вправе лишать их защиты, которую дает белое волшебство?
Схватившись за голову, Фантазист замер на месте, словно его пронзил острый приступ зубной боли.
— Ты прав. Ты трижды прав! Мои жены… Вдруг они достанутся какому-нибудь Черному Колдуну? Вдруг…
Лориан понял, что одержал победу в этом затянувшемся споре.
— Хочу, чтобы ты знал… Пусть Фаддий занимается совершенствованием ондроновского языка, Нейло плавает по Соленому океану, а я мечтаю создать совершенно новое человеческое сообщество…
— Я и ты… — молвил Фантазист.
От нескрываемого волнения он закашлялся. Дожидаясь, пока к Фантазисту вернется способность говорить, Лориан остановился.
— Ближе тебя у меня никого не осталось. Женщинам мужчину не понять.
Наконец Фантазист смог вымолвить:
— Хочу тебя предупредить. Хоть и дорог ты мне, но я останусь верен коменам, вздумай ты перемениться и отвернуться от лорибуки. — Он перевел дыхание. — Одна любимая комена важнее двух новых друзей.
Не сводя восхищенных глаз с друга, промокшего до последней нитки, Лориан произнес слова нового пророчества:
— Верю, двадцать три твоих сына возглавят каждый по роду в ондроновском народе. Вижу…
ПОРВАЛОН И ПРОРОК
На трех женщин среди вещей путешественников приходилось шесть гребней.
Однажды многоженец сказал пророку:
— Ничего не стоит религия, не дающая власти над женщиной.
Задумавшись над словами друга, Лориан по-новому взглянул на большую семью попутчика.
Дольше всех он знал темноволосую красавицу из племени Тенихана. За прошедшие годы Рило вытянулась, волосы стали гуще. На поясе у кочевницы всегда висел длинный нож в деревянных ножнах, украшенных прозрачными камнями. Лориан то и дело бросал взгляд на высокую тонкую девушку, уверенно шагающую впереди. На руке у Рило блестел огромный перстень с накладкой в форме свитка. Лориан разговаривал с Рило чаще, чем с двумя остальными женщинами, не решаясь, однако, заговорить о перстне.
Со дня выхода из деревни грамотных Рило стала старшей над речевиками. Ее громкого голоса они боялись больше, чем окриков Фантазиста. Послушность речевиков всех устраивала. О том, какая судьба постигла тех, кто потерялся или был уведен Барбо, речевики предпочитали не думать.
Лориан много размышлял о многоженстве Фантазиста, и однажды не выдержал, высказался:
— Из чрева Огромного Оплота вышли многочисленные племена людей с различным цветом кожи и разрезом глаз, но большая часть из них придерживается заповеди «один муж — одна жена».
— Какая ошибка, — притворно огорчился Фантазист.
— У моего отца была одна жена, — сказал Лориан.
— Уверен, что твой отец ошибался. У мужчины должно быть несколько жен, — возразил Фантазист.
— Почему?
Фантазист обвел правой рукой широкий плавный полукруг, будто желая охватить окрестности.
— Погляди, что происходит вокруг. Льется кровь, плачут дети. Если люди долго прожили в спокойной Язоче, не годится забывать, что Ойкуменой по-прежнему правят Китовлас, Илобис и прочая нечисть. Красивых, умных и страстных женщин всегда будет в избытке, а мужики давно с ума сошли. Режут соплеменников и чужаков, о существовании души и мощи разума просто не подозревают. В невежестве воспитывают детей, которых не любят в которым не находят места в сердце своем.
Лориан молчал.
— Признайся, что каждая женщина имеет право на сильного, умного и доброго мужчину. А где их отыскать? От кого рожать? От слюнявых или кровожадных дурачков? Отрицая многоженство, придерживаясь уклада жизни «один муж — одна жена», ты самовольно лишаешь права женщины на счастье. Ты отнимаешь у женщины возможность выбора.
— Не понимаю, как может быть счастлива женщина, когда ее считают одной из многих любимых, а не единственной.
— Наблюдай, — посоветовал Фантазист. — Смотри за мной и моими женами. Разве они несчастливы? Разве силой я тащу их к неведомому Трехморью?
Трудно было не признать логики в словах Фантазиста.
— Отказываешься признать право мужчины на многоженство из обыкновенного упрямства, — сказал Фантазист. И после паузы добавил: — Я знаю, почему ты возражаешь против многоженства.
— Почему?
— Ты вырос в племени, которым правили старухи. Ты боишься, что женщины снова возьмут вверх, когда их много.
— Может быть, ты и прав, — согласился Лориан.
— У тебя не было ни сестер, ни младшего брата. Может, ты боишься детей? Где женщины, там всегда дети.
— Я люблю детей. В племени Тенихана…
— Нет, я говорю о тех, которыми тебе самому время обзавестись. Судя по длине наших бород, мы далеко не мальчики.
У Лориана защемило сердце при воспоминаниях об Орлоглазке.
— Скажу больше, — продолжал Фантазист. — Нам строить государство. Лучше сейчас определиться со взглядами на женщину и семью. Толпа1 не простит молчания, когда у пророка спросят, как жить.
Рило оглядывалась, бросая на собеседников пытливые взоры.
— Собрались созидать Соборию в Трехморье, так нужно решить вопрос о женщинах и мужчинах. Готовы ли мы? Почему ты отказываешься, когда тебе дают готовое решение? — продолжал недоумевать Фантазист.