Труд – это воплощенная любовь.
И если труд для вас не любовь, а отвращение, то лучше сидеть у ворот храма и просить милостыню у тех, кому он в радость.
Ибо если выпекаете хлеб с безразличием, то выпекаете хлеб, который не утоляет голода.
И если давите виноград с неудовольствием, то отравляете будущее вино.
И даже если поете ангельскими голосами, но без любви, то слышащий вас будет глух к голосам дня и ночи».
О радостях и печалях
Тогда одна женщина попросила его: «Скажи нам о радостях и печалях».
И он ответил:
«Ваша радость – это ваша печаль, открывшая свое лицо.
И тот же колодец, из которого поднимался ваш смех, зачастую наполняли ваши слезы.
Да и может ли быть иначе?
Чем глубже врезается в вас печаль, тем больше остается места для радости.
Разве ваша чаша с вином – это не та же чаша, которую обжигает в своей печи горшечник?
И разве лютня, ласкающая вашу душу, это не то же дерево, которое резали ножом?
В минуту счастья загляните в сердце свое и увидите: что вчера печалило вас, то сегодня наполняет радостью.
И в минуту грусти вновь загляните в свое сердце и увидите: вы плачете о том, чем вчера наслаждались.
Одни из вас говорят: „Радость больше, чем печаль“, а другие говорят: „Нет, печаль больше“.
А я вам говорю: они неразделимы.
Вместе они приходят, и, когда одна сидит за вашим столом, помните, что другая спит в вашей постели.
Воистину вы как весы, на которых печаль и радость.
Только когда вы пусты, обе чаши пребывают в равновесии.
Когда же хранитель ценностей решит взвесить свое золото и серебро, какая чаша перетянет – печаль или радость?»
О доме
Тогда вышел вперед каменщик и попросил: «Скажи нам о доме».
И он ответил, говоря:
«Воздвигните себе из своих грез шатер в пустыне, прежде чем построить дом в городских стенах.
Ибо, кроме пристанища в ночи для вас, должен быть приют и для одинокого скитальца, живущего в душе вашей.
Ваш дом – это ваше второе тело.
Днем он тянется к солнцу, а ночью спит и видит сны. Разве ваш дом в своих снах не уносится в рощу или на вершину холма?
Если бы я мог собрать в горсть ваши дома и, подобно сеятелю, разбросать по лесам и лугам,
Чтобы стали долины улицами и зеленые тропы переулками, чтобы искали вы друг друга в виноградниках и возвращались в одеждах, пахнущих землей.
Но это будет еще не скоро.
Вы живете кучно – как из страха жили ваши предки, – и страх этот пройдет не завтра. А пока он не прошел, между вашим очагом и бескрайним пространством будет возвышаться городская стена.
Скажите мне, жители Орфалеса, что́ в ваших домах? Что охраняете вы за дверными засовами?
Покой – тихое пламя, свидетель вашей стойкости?
Воспоминания – огоньки, мерцающие в вашем мозгу?
Красоту – проводника, указывающего путь к священной горе?
Ответьте мне, есть ли все это в ваших домах?
Или там один уют, который втерся в ваш дом как гость, чтобы стать хозяином и господином?
Он кукловод, а вы марионетки, пляшущие на ниточках, словно в насмешку над высокими устремлениями.
Руки у него из шелка, а сердце из железа.
Убаюкав вас, стоит он у изголовья и насмехается над вашей плотью, еще недавно исполненной жизненной силы.
Издеваясь над здравыми помыслами, он обкладывает их пухом, как хрупкие сосуды.
Воистину жажда уюта убивает в душе страсть и торжествующе посмеивается на похоронах.
Но вы, дети просторов, беспокойные в своем покое, вы не позволите ни поймать себя, ни приручить.
Дом ваш будет не якорем, но мачтой.
Не тонкой пленочкой, затянувшей рану, но веком, охраняющим глаз.
Вы не станете складывать крылья, чтобы войти в дверь, или наклонять голову, чтобы не задеть потолок, или задерживать дыхание из страха, что могут рухнуть стены.
Вы не станете обживать склепы, построенные мертвыми для живых.
Величественный и прекрасный, дом ваш не будет хранилищем ваших тайн и убежищем для ваших желаний.
Ибо дух ваш живет под шатром небес, дверь его – утренний туман, окна его – звуки и безмолвие ночи».
Об одежде
И ткач попросил: «Скажи нам об одежде».
И он ответил:
«Ваши покровы могут скрыть красоту, а то, что некрасиво, спрятать не в силах.