Микаш обнял меня со спины.
— Тебе же нельзя читать мысли.
— Если очень хочется — можно! — смеясь, ответил он и принялся целовать мои волосы.
Одним безветренным днём мы устроили пикник на берегу реки. Грелись на солнышке, расстелив на земле старое, выцветшее покрывало. Я кормила Микаша с рук лепёшками, собирала губами крошки с его рта и смеялась. Он безотрывно смотрел на одинокую скалу на другом берегу. Наверху вырос необычайно красивый сиреневый ирис.
— Хочешь, я достану его для тебя? — предложил Микаш.
Туда не взобраться, а если он и залезет, то спускаться будет во стократ сложнее, он упадёт и расшибётся!
— Пускай растёт.
— Нет, я смогу. Не веришь? — Микаш начал подниматься, и я ухватила его за руку.
— Оставь, он мне не нужен!
— Как же мне доказать, что я достоин?
— Не надо ничего доказывать!
Микаш смотрел с такой тоской. Я вспомнила забитого мужа мастерицы Синкло, жалкая тень мужчины, а ведь когда-то он тоже её любил.
— Будь осторожен. Я очень за тебя боюсь.
Он улыбнулся, скинул рубашку и нырнул в воду.
Я прижала ладони к груди. Течение ведь сильное… а вдруг? Из-за мелочи, глупости!
Микаш выбрался на другой берег, отдышался и полез наверх. Я залюбовалась его мокрым подтянутым торсом, неукротимой силой… Но страх не оставлял. Я молилась всем известным богам, чтобы он не свалился и не свернул себе шею. Пару раз его ноги опасно скользили, и он не мог найти прочную опору, но в конце концов сорвал злосчастный цветок, победоносно гикнув.
Я выдавила из себя улыбку и помахала рукой. Спуск длился мучительно долго. Микаш примерялся к каждому выступу. Нога соскочила, и он повис на руках. Я закрыла глаза ладонями и заскулила от страха. Нет, не хочу его терять!
Холодные руки коснулись моих щёк. Я вздрогнула и открыла глаза. Микаш стоял рядом и улыбался:
— Ну ты и трусиха!
— Сцыкуха, ты хочешь сказать?
Микаш скривился, не желая вспоминать свою жизнь до посвящения, и вложил мне в ладонь ирис.
— Спасибо, он очень красивый, — я поднесла его к лицу и вдохнула аромат.
— Ты достойна самого лучшего. Жаль, что у меня этого нет. Может, мне вырвать сердце из груди?
— Тогда оно не будет биться. Зачем мне небьющееся сердце?
— Тогда надо найти ведьму, которая заставит его биться!
Он лёг рядом со мной. Я поставила ирис в кружку с водой и скатилась под бок Микаша.
— Зачем мне доказательства, если тебя не будет? — я обвела пальцем тёмную ареолу его соска по кругу. — Пускай завянут все цветы, но мы с тобой останемся вместе навсегда.
Я обняла его и положила голову на могучую грудь.
— Мне иногда кажется, что я не всё знаю или не понимаю, и ты вот-вот закричишь, что я тебя насилую. Потому что так быть не может…
— Тш-ш-ш, — я приложила палец к его губам и глазами указала на верёвочный браслет на его запястье. — Всё зиждется на маленькой ниточке. Моргнуть не успеешь, как она перетрётся и порвётся, а связать обратно не выйдет. Эта ниточка зовётся доверием. Тут всего два пути: либо испугаться и разорвать её самому, чтобы больше никогда не открывать сердце для ножевых ран, либо набраться мужества и наслаждаться, пока не истечёт наше время. Я выбираю второе, а ты?
Он пристально вглядывался в моё лицо:
— Я готов всё отдать… за мгновение… нет, даже не поцелуй, не прикосновение, просто улыбку. Твою. Искреннюю.
Я улыбнулась, засмеялась звонко и счастливо только для него, стаскивая с себя ненужное платье. Он брал меня снова и снова, а потом мы, истощённые, лежали, тесно прижавшись друг к другу, одетые только в солнечный свет.
Глава 16. Подземный ход
Всё хорошее заканчивается слишком быстро, так и наши каникулы пролетели незаметно. В один из последних дней перед отъездом Микаша я решилась на то, что запланировала ещё до его возвращения. Достала спрятанные среди вещей старые книги и карту города.
— Помнишь, я говорила, что здесь должен быть тайный ход?
Микаш задумчиво наблюдал за мной поверх книги о военной тактике.
— Ты ещё не отказалась от этой идеи?
— Я никогда не отказываюсь от своих идей!
— Какими бы сумасшедшими они ни были, — подначил он.
— Мне скучно без дороги. Я отращиваю корни и становлюсь трусихой… — Я потупилась и перевела тему: — Здесь есть легенда об основании города, — я показала первые страницы эскендерской хроники. — Людское племя обитало здесь ещё до переселения в Мидгард. Оно поклонялось богу-провидцу судеб, Эс-кенде. Он рассказывал жрецам о том, что было и что будет. Благодаря этому они скопили несметные богатства: записывали знания на глиняных табличках, бересте и свитках, из золота отливали для них полки и прятали в подземелье. Когда Безликий вёл Сумеречников в Мидгард, то попросил у жрецов Эс-кенде совета, где лучше основать цитадель. Они возмутились: почему мы должны отдавать то, что добыли своим трудом и молитвами? Напомнил тогда Безликий, что он сын Небесного Повелителя, которому принадлежат все сокровища и знания мира и у которого сам Эс-кенде ходит на посылках. Жрецы потребовали, чтобы Безликий доказал свою силу. С помощью быкоподобного демона таврия вспахал гору Акретий, что видна с южной окраины города, засеял её когтями демона дельфинии, похожей на гигантскую ящерицу, дождался, пока из них взойдут василиски и сразился с ними.