— Скажите, оно того стоило? — не унимался Гэвин, заставляя мои щёки пылать от стыда. — Жуткая краска на лице и ложь во имя чужих целей?
— А сами? Попользовались Микашем, потом нашли кого-то лучшего, а его мечты, преданность и даже дружбу — на помойку? Другого места он попросту не найдёт, а без ордена жить уже не сможет.
— Странно слышать такие речи от вас. Ведь именно из-за вас он в таком положении. Не стыдно? Разве вы не понимаете? Я бы мог принудить вас стать его женой по первому его слову, но он не хотел вас неволить и наивно надеялся, что вы возымеете совесть. Но даже сейчас, нося под сердцем его ребёнка, вы предпочитаете амбициозную ложь искреннему чувству.
— Я просила его забрать меня отсюда, обещала выйти за него, только он во что бы то ни стало хотел дождаться вас. И вот теперь… — зашептала ему на самое ухо и указала глазами на Жерарда. — Молю, помогите мне! Я… увязла…
Гэвин пристально разглядывал его, мерно щёлкая чётками:
— Вы хотите, чтобы я рассказал о вашем положении Микашу? Я отозвал своих людей из патруля. К вечеру он будет у меня на докладе.
Я схватила Гэвина за руки:
— Скажите ему, что я в беде и мне больше не у кого просить помощи. Скажите, что я очень-очень его жду!
Резные брови маршала сдвинулись над переносицей, очертив неумолимую, жестокую дугу:
— Только если вы пообещаете выйти за него и заставите вашего отца дать ему ваше родовое имя вместе с привилегиями. Вы правы в одном: наши дороги расходятся. Я больше не смогу ему помогать. Вы — его единственный шанс закрепиться в ордене.
— Обещаю, если Микаш ещё любит меня, я стану его женой.
— И родите его ребёнка.
— Я рожу в любом случае, — сложила руки на животе, обороняя его ото всех, кто хотел посягнуть или причинить вред.
— Хорошо, я сделаю, что вы просите, — Гэвин кивнул и отвернулся.
На арену вышла Джурия с одухотворённым лицом и устремлённым в необозримую даль взглядом. Высокий торжественный голос эхом разлетался по примолкшим трибунам.
— Я память древности, я вижу корни. Отзвуки тех событий, что сотрясали мою твердь эоны назад, рокочут в моих ушах до сих пор. Я помню, как пришёл Мрак. Его голос полнился гневом, а слова горечью. Он жаждал то, что ему не принадлежало и никто из нас не мог ему это дать. Мы твердили Высокому: попытки договориться тщетны, нужно сразиться и убить, но он боялся оставить незаживающие шрамы на ткани мироздания. Говорил, ОНА скинет всех, обернувшись в первозданный хаос неподвластной нам музыки.
Люди перешёптывались, не понимая смысла слов. История давно минувших дней — совсем не то, что они жаждали услышать.
— Высокий отпустил Мрак. Удалился тот в недра небытия вынашивать планы мести. Скрутил пространство, изломал пороги, вспорол материю чёрной дырой, как червь проточил в яблоке ход, распахнул вихревую воронку, сияющую ядовитыми огнями.
Вначале люди таращились, потом удивлённо открывали рты, пока и вовсе не зазевали. Может, не стоило начинать настолько издалека?
— Мрак привёл пришельцев и засеял ими наш мир. Пришельцы стали убивать нашу паству, жать нашу плоть и кровь, чтобы самим кормиться. Мы защищались, но нас было несоизмеримо мало. Рати, полчища, орды прокатывались тут и там, как саранча, ничего после себя не оставляя. Тогда Высокий велел одарить лучших из лучших, чтобы они стали равными нам и сражались бок о бок. Мы взяли их — неразумных детей — подняли до небес и вскормили своим молоком. Сильные из сильных, они стали овчарками для наших пастбищ. Демоны дрогнули, ощутив нашу силу, но Мрак не внял. Ярился пуще прежнего, испускал ядовитые шипы, отравлял и искажал. То, что было наше, делал своим. Но оно не живо, безвольно, не утоляло жажду и только воспаляло её больше. До крайности!
Мрак измыслил самую гнусную месть: пробраться в дом Высокого, соблазнить его непутёвое чадо, возвести на Небесный престол дух неправедный, а праведный заковать в цепи, заключить в недра и убить.
Сражались мы долго, сражались мы тщетно. Не знали мы о напасти, что таилась среди нас. Братской крови напился Мрак, любовь в ненависть обратил. Гремела последняя битва, и закрывал нас Высокий грудью. Устрашился Мрак, уполз Мрак зализать чудовищные раны, собирать новых приспешников, придумать новый план. Но шипы зла поразили Высокого, ослабив предательством и отравив безутешным отцовским горем. Он ушёл, оставив нас сиротами без вождя. Благославенный град — мёртвым, Небесный престол — пустым. Мы рассеялись в горе и страхе, уступили пастве, оставив её на страже вместо себя.
Заунывная речь длилась так долго, что усыпила даже меня. Я не выдержала и ещё раз обратилась к Гэвину: