И тогда из сумрачной темноты выходит это существо.
Явился. Рейнджер тёмного мира, облачённый в дымовую завесу. Размытое в тенях лицо, что не разглядеть ни морщин, ни каких-либо черт. В точности, как на иллюстрациях Евгения, которого Эстер так любит звать Уриэлем. Андерс Тальквист. Или его больной подражатель, сковавший себя с моей фантазией. Ему только хуже от этой со мной цепи.
— А вы не можете обо мне не думать, это невозможно. Ваши разумы поражены насквозь мыслями обо мне! — и он обступил нас, оставляя за собой тёмный шлейф. — И я жив, пока не заберу то, что принадлежит призрачному миру.
— Ты не жив, — возразила Илона. — Это иллюзия жизни.
— Отойди, — я встал на её защиту, выступив вперёд и пригрозив пистолетом.
«Помни про ручку, против него пистолет бессилен».
Если он не в моих руках. Пистолет ещё как сгодится. Потому что мы повязаны.
— Вот мы и встретились, — заговорил я. — Тщетны были попытки отвести нашу встречу. Признайся мне в своих грехах, и я отпущу тебя быстро.
Он широко улыбнулся, и в этой улыбке чувствовалась откровенная гордость. За свою мощь. За достойного противника. За оправдавшего ожидания Создателя. Моя улыбка.
— С тобой, мой дорогой Феликс, нас ждёт отдельный разговор, которому не достойны внимать уши этой ведьмы.
— Она останется, — я вскинул дуло.
— Тогда я вынужден настоять, — ответил Тальквист и напустил на нас чёрную волну.
Меня отшвырнуло вдоль по асфальту, отбросило прочь от Илоны, над которой навис сей призрак моего проклятия. И она закричала, и голос её разметал в щепки и его ореол, и окружавшую нас завесу дыма. Темнота рассыпалась с дождём, и пока Илона пела, Тальквист ни на шаг не могу к ней приблизиться.
Я очень хорошо помнил этот голос. Для меня в десять лет это был мистическим пением Серебряного озера, чья душа просыпалась особыми вечерами и сияла всю ночь.
Этой песне было суждено закончиться, как и силам Илоны, к которой подступал ненасытный дух.
— Не смей! — я вскочил с земли и без раздумий выстрелил в Тальквиста.
Сработало. Как я и надеялся! Пуля прошла насквозь через его плечо, и пламя моих желаний разрослось паразитическим сиянием вокруг раны в его тёмном силуэте.
«Ну что, получил, подлец? Да ты молодчина, Феликс!»
В агонии снующие у его ног сгустки забарахтались в зеркальных лужах. Сияние причиняло ему боль. Претерпевая её, он сжал Илоне горло. Тело строптиво закорчилось, глаза страшно выкатились, а моя попытка вырвать её у Тальквиста оборвалась подземным толчком, уронившем меня на колени.
— Я не собираюсь убивать тебя, Феликс! Я пришёл за ней.
И, забравшись пальцами под защитный чокер, он отшвырнул Илону как непослушную псину. Чокер слетел с её шеи, а тело безвольно сползло на землю, ударившись головой о выступ на стене дома…
Нет, против него только ручкой. Срочно.
Я вновь нацелил на Тальквиста пистолет, параллельно щупая за пазухой пальто.
— А ты быстро учишься, — сказал он похвально. — Убивать мы научились, а как насчёт воскрешения? Давай попробуем! Мы одно целое, ты и я!
Месть загорелась в моей душе. Одному дождю её затушить, но пожирающее пламя потухнет не скоро. Мёртвый взгляд Илоны вонзался в меня сбоку, разогревая жажду, когда подступавшая к ногам вода окрасилась кровью.
— Ничего, Феликс, это нормально, — ответил на это призрак. — Писателю никогда не ведомо, о чём он пишет на самом деле. Тем более, как это подействует на других людей.
Да, мы одно целое. Ты ничто без меня, ты и имени своего недостоин. Я вдохновил тебя на жизнь, вдохновлю и на смерть. На твою собственную смерть.
Отложив пистолет, я как саблю из ножен высвободил на волю перьевую ручку. Упавшая с её кончика капля свернулась в полёте к земле и обернулась дымом. Запах чернил встал в носу, и новая капля, прокатившаяся по кончику, собрала их в воду и потянула вниз, точно так же растворившись в магии.
— Тебе нравится? Признай своё внутреннее зло, Феликс, и признай свою участь!
Как будто в подтверждение, за его спиной что-то вспыхнуло синим, ярко-ярко, заставив прищуриться. Необъятное сияние поглотило тёмного призрака, подсветив трещины в его силуэте, прожигая ореол, чьи горящие всполохи тушились дождём, обращаясь в лепестки пепла.
Огонь, вода, свет и тьма, кровь и чернила, ими наполнен воздух, и он спирал мне лёгкие, сметая мысли.
Он позвал тебя по имени, Эстер… Невыносимо!
Вопль, по-настоящему звериный вопль призрака затмил мой рассудок, и многолетняя тьма, во мне обитающая, воспользовалась минутной слабостью и утопила в реке смазанных видений.
Ты тоже помнишь, эта озёрная колдунья, Сказочница с Серебряного озера, это была она, её я встречал в недавних видениях, это я в неё стрелял, это должен быть я, совсем скоро, очень скоро, я буду решать…