— Ты его знала. Кто это был? Илона, прошу тебя, кто это был?!
Но, оказавшись на ногах, она тотчас зашаталась и рухнула обратно на колени.
— Я скажу тебе. Но ты, наверное, и сам это понял? Признайся в своих страхах.
Нет для меня ничего страшнее собственного безумия, но сей убийца — единственный, кто решился исполнить роль этого безумия. Это я знал наверняка. Но ничего я пока не понял, не говоря о том, в чём его цель. На сегодня я изжил себя, я отказывался что-либо воспринимать. И снова и снова я возвращался к ранам на её неумирающем теле.
— А кто же ты тогда?
И Илона по-доброму мне ответила — уж мне-то она могла доверять:
— Я такая же необъяснимая науке тварь, рождённая смертью. Как и твоя новая знакомая, Тина Кулакова. Только я старше, намного старше того возраста, в каком осталась моя плоть.
Ни за что не поверил бы, что повстречаю ещё одно сверхсущество, подобное Тине, не помни я распоротый живот, сросшийся прямо на глазах.
— Ты полутень?
— Моему телу на вид лет сорок. А моей душе сто двадцать шесть. Поверь мне как старухе, я многое повидала за моё время. Но не таких, как ты и твоя семья.
Илона уцепилась за рукав моего пальто и увядающим в хрипоте голосом заговорила, жарко и быстро:
— Вернись на Хопеаярви. Серебряное озеро. Его огни потускнели во мраке, им нужен свет. Один ты способен его зажечь. Ради сестрицы твоей, почти её память. И ради меня. Ты на месте поймёшь, что тебе делать. Лишь там ты прогонишь его.
— А как же ты?
Она отмахнулась.
— Устала я. Во мне не осталось ничего святого. Я устала жить. Я бы убила себя сама, но я хочу, чтобы мне в этом помог тот, кому я причинила больше всего зла.
Вдруг она сжала дуло моего пистолета и приставила его к своему сердцу.
— Мой час пробил, Феликс. Ну же. В самое сердце. Сотри хоть часть этого проклятья. Стреляй.
Я замотал головой. Зачем, Господи, зачем она просит меня сделать это? Рука тряслась. Вода с рукоятки текла по пальцам, оковывая льдом. Какое зло, о чём она говорит? Что бы она мне ни сделала, я этого не помню... или же не желаю помнить. Слова вязли на языке, и я еле выдавил их вслух, убирая указательный палец с курка.
— Илона, я не смею, я... Я не могу.
— Понимаю, — сказала она. — Верю, что не можешь. А вот она вполне справится.
Я чуть не выронил пистолет, когда на секунду дрогнули колени. Тело вдруг занемело, и мне почудилось, что я вот-вот рухну наземь, провалюсь в глубокий сон, но я стоял прямо и уверенно.
— Она? — проронил я шёпотом.
— А то ты не знаешь, о ком я. Именно о ней.
Сонливая вязкость, однако, не отпустила меня, и я медленно засыпал, вверяя тело моей тайной половине. А Илона улыбнулась и сказала:
— Здравствуй, милая. Заговори со мной.
Это был больше не я.
— Здравствуй, Илона, — ответила Эстер.
Капли дождя, смешиваясь с кровью, ручьями стекали по лицу Илоны, воссиявшему от радостной грусти. И в этих ручьях слились невидимые слёзы долгожданной встречи.
— Я так скучала по вам обоим.
— Я тоже скучала, — сказала Эстер. — Это были славные времена.
— Ты… не лукавишь? Ты не ненавидишь меня за то, что... за то, что...
Эстер отрицательно закачала головой. Илона окончательно разрыдалась, и Эстер опустила пистолет, приобняв её голову. Вода, кровь, слёзы, всё впиталось в синий джемпер, когда Илона зарылась в него лицом, испуганным ребёнком вжавшись пальцами в складки пальто.
— Тише, тише. Слезами не поможешь. Что сделано, то сделано. Я не жалею. Да, это больно — делить одно тело на двоих. Но я не жалею.
Илона резко отпустила нас и отворотила взгляд.
— Нет, так нельзя. Я поступила подло. Как по отношению к тебе, так и к Феликсу... Прости меня, милая. Вы оба простите меня. Я так хотела, чтобы ты жила, чтобы смерть не забрала тебя столь рано. Всё произошло так внезапно. Спонтанно. Раз! — и обратного пути нет.
От той смелости и стойкости, с которой мы её помнили, не осталось и песчинки. Перед нами на коленях, намокая под дождём и истекая кровью, стояла жалкая, грызущая себя изнутри женщина, молящая о последнем желании.
А пистолет так и тянул нас книзу. Эстер взяла его в обе руки, и гирлянды капель посыпались с него и разбились об асфальт.
— Ты можешь как-то разорвать нашу связь? Чтобы мы не мучили друг друга.
— Мне очень жаль... — произнесла Илона. — Знай я, как избавить вас от боли, я б давно это сделала. Слишком поздно осознала, чем это кончится для вас. А он и забыл, что ты настоящая, правда?
И Эстер кивнула. Слова здесь излишни.
— Теперь, — Илона сникла, — ты свершишь надо мной возмездие и откроешь ему глаза. Или же даруешь мне милосердие и пустишь пулю с эвтаназией. Как тебе удобнее смотреть на это.