А дождь так и сочился по волосам, прилипающим к щекам, по ним самим и по лбу, стекался по тканям и коже, смывая сожаления и лишние раздумья. Эстер утёрла нос и отшагнула назад. Так, чтобы было удобнее вытянуть руку с жестоким оружием.
— Ты тоже прости нас. То есть, нас обоих. Дай Бог, ещё увидимся за гранью миров.
— Ой, Богов-то ради, не ты героиня его книг, — посмеялась Илона сквозь прорвавшийся кашель. — Не тяни. Сделай должное и поставь на мне точку.
— Точку в конце твоего романа, — грустно улыбнулась Эстер, тяжко вздохнула и приставила палец к курку. — Тогда до встречи. Прощай.
И прогремел выстрел.
Тряпичная кукла, которая секундой ранее была живым человеком, сложилась на земле и замерла, дабы никогда не подняться, дабы никогда не мешать слёзы с осенним дождём.
Эстер уронила пистолет и отдалась небесному водопаду.
— Так надо, Создатель, — сказала она. — Так надо. Но ты не виноват в этом. Не ты.
И мы вместе устало закрыли глаза. И мы вместе упали в бездну, принявшую нас как холодная колыбель, играя песню крови и влажного камня.
Глава 12. Бегство
[Уриэль]
Так, эту кнопку сюда. А эту сюда. Готово.
Теперь мои обои напоминают типичную карту размышлений. Как в западных детективных сериалах. Среди неисчисляемых портретов нашей Эстер висят фотографии, что я собрал в квартире Юлии. Каждая кнопочка повязана красной нитью. У всего есть связь.
Пора потихонечку собирать этот разбитый пазл.
Что мы имеем. Феликс, Юлия, Илона, Эрнест. И ещё Эстер. Что маньяк, что лично Феликс, они оба убеждают нас в её существовании. Я-то думал, Феликс прикалывается. Но что до маньяка, он не шутит.
Феликс и Юлия. Сын и мама. Помниться, когда-то Темниковы были большой семьёй. У каждых родителей было хотя бы по двое детей как минимум, да и у отца его был брат, разве что умер он задолго до тех роковых событий в девяностых. Так мне говорил Феликс. Который сегодня остался последним в своём роде.
Нечасто я общаюсь с ним на тему семьи. Вот и не вспомнить мне толком, как звали его родственников. Хоть бы имя отца. Дурак я, конечно. За столько лет дружбы не помнить его отчества! Задаваться такими вопросами становится нелепее с каждым годом.
Теперь Эстер. О, славная Эстер, героиня его романов. Все послания адресованы тебе, но на деле они обращаются к Феликсу.
Я, видно, не один такой одержимый. Не один считаю, что ты достойна быть живой. Не просто теряться за решёткой печатных строк.
Илона и Эрнест. Бьюсь об заклад, что череду смертей начал кто-то из них. Но кто? Кем же был Эрнест в роду Темниковых? Кем была Илона для него и семьи Феликса? Оба, похоже, настолько близкие Феликсу, что гонятся за ним по пятам. Почему же Феликс не узнал Илону в первый раз?
К слову, об Эрнесте. Лицо, закрытое пепельной вуалью. Его творческая одержимость. Исчерченные фотографии, изувеченные ручкой лица. Эта надпись: «Это он во всём виноват». Страшно подумать, но я, кажется, знаю, кто это. Чтоб я ошибался. Неужели это…
О Боже!.. Что это? Так подскакиваю, что задеваю одну из кнопок.
Что это там грохнулось в прихожей?
Сонный Эдгар лениво потягивается поверх одеяла. Задирает нос, принюхивается. И срывается с кровати, бежит в прихожую.
Я за ним. Бросаю всё.
И вижу её. Духовный двойник Эстер.
Одежда её мокрая насквозь. На шапке сверкают капли. В руке пистолет. Кожа в тёмных пятнах. Грязь? Кровь? А смотрит испуганно. И жутко.
Как будто убила человека.
— Ури. Произошло ужасное. Эстер настоящая.
[Феликс]
«Я очнулась от обморока и устремилась взглядом наверх. Над нами навис высокий невзрачный потолок, опоясанный четырьмя одинаковыми стенами.
Я могу шевелиться. Я не привыкла шевелить телом Феликса, но на этот раз оно подчинялось мне, и когда я осмотрела себя, я поняла, что на мне синий джемпер Феликса, пальто Феликса, его цепи, окольцовывающие шею, и к потолку я поднимаю именно его руки. Бинты на них уж грязные, местами порванные, из-под них выглядывало обручальное кольцо, а на обнажившейся коже проявлялись царапины.
Феликс? Феликс, ты спишь?
Кажется, мы попали в КПЗ — приподнявшись с койки, я лучше осмотрела камеру, в которой нас оставили. Хорошо, что мы одни здесь, совсем не хотелось ни с кем разговаривать.
Усевшись поудобнее, подогнув под себя ноги, я чуть покашляла и вмиг закрыла рот руками. Это был мой голос, не Феликса. То-то будет скандал, когда обнаружат, что прогремевший по всему Рунету писатель Феликс Темников не только убийца Илоны Сельстрём, но и отбитый наголову псих со второй личностью, ещё и женской.
Чёрт меня возьми. Чем я только думала, когда стреляла в неё… В каком-то роде она того заслуживала. Но я убивала её руками Феликса. А он тоже никогда не признает, что делит голову со мной. Теперь ему грозит тюрьма! А меж тем, у нас был бы шанс бежать, мы бы успели!.. Нет. Конечно, нет, не успели бы.