Боль была такая острая, что я выпал на пол и начал корчиться. Страх охватил меня. Я думал, что ослепну. И перестану рисовать. Я думал, что умру. Я не мыслил себя без творчества.
К счастью, боль вскоре прошла. Я поднялся. Пошёл в ванную, чтобы умыть лицо. И заглянул в зеркало.
Глаза перекрасились. Левый стал ярче, причём намного. А правый и вовсе переменился. Голубой как магический камень. Очень странно. Очень.
— А когда это произошло?
— Да вот года полтора назад и произошло.
— Года полтора? А как же тот портрет трёхлетней давности? Ты там нарисовал себя с такими же глазами.
— Так это я фантазировал. Аллегория двойственности творческой натуры, понимаешь.
— Вот и нафантазировал, — отмечает Тина и осушает кружку.
И не ответить на это ничем.
Отлично.
Всё происходит вокруг единого центра. Хочу я того, не хочу, а таким центром является Феликс.
— Представь себе. Когда я вышла к ним, вместо дождя пошёл снег. Середина октября, прикинь? И только в том дворе. Такое вот грустное чудо. Только я терпеть не могу снег. Столько трагедий я повидала, когда падал снег. Вот и сегодня, как назло. Наверное, это знак.
Наверное. Что грядёт истинная «чёрная зима»… Это знак!
Бегом, тряпка! Быстро!
Хватаю чемоданчик. Перевешиваю через плечо. Ключи, ключи, ключи, куда я их засунул! На столе, в стаканчиках? Роюсь в них. Ага! Вот! Заныкал в стаканчик из-под маття латте. Да их тут у меня целая стенка этих стаканчиков. С карандашами, фломастерами, кисточками. Немудрено. Среди таких лесов всё, что угодно, потеряется.
— Так, всё, — выхожу в прихожую. — Едем.
— Куда?
— Спасать Феликса! У нас тут в доме есть, условно говоря, общая свалка малополезных вещей. Я там свой мотик храню.
— О-ох! Так у тебя есть мопед! — Тина вскакивает следом. — И ты молчал?
Точно, она же такой большой любитель. И это она ещё умудрилась угробить свой!
— Чур, Эдгара с собой. Для отвлечения внимания. Котиков же у нас все любят.
— Тогда, чур, я вожу, — выдавливаю улыбку.
— Договорились. Только постой!
— Чего?
— Я же не могу в таком виде. Если всё-таки меня захотят арестовать, они сделают это на месте. Разрешишь взять у тебя что-нибудь?
— «Мне нужна твоя одежда и мотоцикл»?
В самый неподходящий момент меня тянет на шутки. Да в этом и есть наша жизнь. Трагедии мешаем с комедией.
А Тине меж тем нравится. Она смеётся и ускользает в мою спальню.
— Да-да-да, всё верно. А там уж мы зададим жару. Асталависта, бейби!
Я передумал. Никакой Тина не двойник. Она не «как Эстер». Она лучше Эстер. Потому что живая.
[Феликс]
Алина бесследно исчезла. Тина на грани ареста за убийство Илоны. Моя мать в больнице святой Елены из-за нападения Тальквиста, а он сам играет моими мыслями об отце.
И меня предало моё собственное альтер-эго. Проклятая Эстер, от которой давно стоило избавиться.
— Ты мне точно скажи, я арестован? — спросил я Дениса, пока мы расхаживали по коридору второго этажа, и мимо нас, спешно и неторопливо, проходили разные личности.
— Нет, Феликс, никак нет, так что, как только мы договорим, можешь запросто отсюда валить.
— Тогда в чём был смысл запирать меня?
— Интуиция, — коротко бросил он и остановил меня у ближайшего подоконника. — Тебя, конечно, отпустят, тут даже спорить нельзя. Ей вспороли живот. А такую жестокость ты бы ни за что не пошёл. Если только в книгах, — резонно исправился он. — Тина, напротив, легко могла совершить нечто такое. Товарищ Евгений тебе рассказывал о том, как она уберегла его от трёх наркош, разделав их трупы изнутри?
Час от часу не легче. Чтобы она запросто разделывала трупы? Эта хлипкая девочка-панк?
— Её образ обманчив, не сомневайся, — услышал Денис. — Но ты смущаешь меня не меньше. Воспринимай это, как хочешь, но я специально тебя там запер, чтобы сберечь тебя от самого же себя. У нас в городе орудует сверхъестественный маньяк из призрачного мира — это факт. Но ещё один факт — это то, что у тебя конкретно съехала кукушка! И вот не надо мне тут про Регрессию, в штормовое море ты отправился ещё до неё.
Не в Регрессии, это верно. Всё дело в ней. Она та кукушка, с которой я совершаю странные вещи.
— Однако держать тебя за решёткой противозаконно, да и, так сказать, «запирать в психушку» я тебя не намерен, там тебе только больше мозг сломают. Так что я тебя хоть и отпущу, но следить не перестану, понятно?
— Не отпускаешь ты меня, я нужен как приманка, — прямо сказал я. — В этом твой план.
— А чего ты хотел? Ты у нас тоже убийца, человек так двадцать порешил, если не больше.
— Что? — я оторопел.
— Да хорош, ловко я тебя подловил? Я ж про романы твои, чудик, — посмеялся этот показушник, которого я бы так треснул, но сдержался, и без того я подозреваемый номер один, пусть и условно.