Не меня. Они облепили Эстер. Наши руки разомкнулись, и вязкая масса из едва различимых голов, тел и конечностей, замотала Эстер в свой клубок. Она кричала во всё горло, тянулась к моему, к собственному свету, её мерцание гасло под напором голодных тварей — «никто не отнимет у меня голос».
Взмах влево — брызги чернил и крови окропили их ядом. Взмах вправо — белоснежное пламя взрывает изнутри кожу и обрушивается на остальных призраков, прогоняя их зло. А зло не прогнать, не сжечь одним росчерком пера. А призраки не убывали, приходили новые, распространяя дымную отраву своих аур.
На всех меня не хватит. Бежать дальше по туннелю — но там тоже духи, не пробиться, да и куда он приведёт нас.
— Прорвёмся, Феликс. Мы сбежим. Прямо сейчас.
Она снаружи, впереди меня, живым щитом прикрывая от наступления. Её злость била в моих висках. Я позволил ей вырваться на волю.
И из груди Эстер вырвался всеобъемлющий столб белого огня. Пламенный ураган закружилась вокруг неё, поглощая тени. Его белизна не обошла и меня, обернула потоками, окунула в тысячи знакомых и незнакомых видений. И ничего от меня не останется, я растворюсь, и мою пыль унесёт за многие километры в совсем другое место...
Мир пропал. Звуки, образы, запахи... Всё ушло. Сгорело, обратилось в безликий пепел.
А я остался. Вопреки всему.
Однажды, Эстер, ты сказала мне, что знаешь абсолютно всё, что знаю я. Тогда отчего же я, твой Создатель, не знаю практически ничего из того, что знаешь ты?
«Ты уже знаешь правду. Раскрой глаза».
Передо мной развернулись знакомые деревья, которые сразу осыпали меня шелухой, как я вошёл в этот маленький лес, отозвавшийся во мне волнительным сердцебиением.
Но это не тот лес, в котором я бы желал очутиться.
Почему здесь, почему этот дом? Зачем из всех мест на земле мистический туннель привёл меня сюда?
«Здесь нас точно не станут искать. По крайней мере, пока. Никто не поверит, что ты преодолел сотню километров за несколько минут».
Признаюсь, не этого я ждал от тебя, Эстер. Ты привела нас к нашему загородному дому.
«Странно... Почему в окнах свет?»
Я тоже вижу. Горели лишь окна первого этажа, на втором кромешная темнота, но кому это быть в нашем пустом особнячке?
А потом на глаза попался мой собственный автомобиль, стоящий у крыльца...
Я просил тебя уехать как можно дальше от меня. Зачем ты не послушалась, Алина! Вернулась бы в Финляндию, да куда угодно бы уехала, чтоб не дотянулась до тебя моя тьма.
Но вот я здесь, и я снова заслоню твою любовь проклятием, которое я прятать был более не в силах.
Чёрт... Не могу стоять, не могу думать.
Нервы без устали плясали по всему телу. Меня трясло как под действием тока, а руки горели болью, истекая кровью. Изрезанная, взрытая кожа обливалась грязным багрянцем и тошнотворно отдавала железом. Я пал наземь в ожидании, что из-за пульсирующей боли в купе с запахом крови меня, наконец, вырвет, чтобы совсем ничего во мне не осталось.
Я был пуст как засохший ручей. Нечему опустошаться. Источник иссяк.
Но я ещё могу спасти Алину, не дать ей пострадать от себя — рассказать всю правду, от начала и до конца.
И я пересилил себя — поднялся, скинул волосы со лба резким кивком и пошёл к входной двери, стараясь не выстраивать в воображении варианты предстоящей встречи.
Кровь неустанно стекала по дрожащим рукам. Нельзя стучаться, оставлю следы. Я поднялся на крыльцо и устало прильнул плечом к двери. Уши оглохли к миру от громкого удара. Я отшатнулся и вовремя заметил ветряные колокольчики, висящие на ближней ко мне балке. Ухватившись зубами за самый нижний язычок, я зазвонил в них, но еле слышал их звон сквозь глухую преграду. Я продолжал звонить, пока новая волна тьмы не захлестнула меня на миг, и я опёрся о перила, боясь упасть.
Дверь домика, наконец, открылась. Это была она. Я не ошибся...
— Феликс? Феликс, как ты... ты ранен?! Что с тобой!
— Алина... — пытался я заговорить, но ничего не вышло, кроме пустого бормотания.
Она подхватила меня под руку и затащила внутрь, что-то спрашивая меня, но я не слышал. Она отвела меня на второй этаж, сорвала с меня пальто и усадила на кровать в нашей спальне. Её пальцы застрочили по редким обрывкам бинтов, пока запах бессилия обвивал мне шею, не давая дышать. Часть чернильных слов ещё читалась на размытом фоне.
— ...как ты довёл себя... бедный... дождись меня, я скоро вернусь...
Я не заметил её отсутствия. Старые бинты спали на пол, и нам открылись десятки шрамов, узких, глубоких, хаотично расположенных по коже, выпуская кровь как вулканы — кипящую лаву. И её жар вспыхнул с новой силой, как только Алина провела по рукам ватными дисками со спиртом.