На нас обвалилась ночь.
— Куда теперь? — я перекрикиваю мопед и сворачиваю при удачном случае.
— Больница святой Елены! Она совсем недалеко отсюда! Если мать Феликса жива и в сознании, мы расспросим её обо всём, что нам нужно!
— А как мы туда проникнем? Нам же не нужно, чтобы нас засекли!
Тина хитро улыбается, явно довольная тайным планом.
— Доверься. Я знаю нужные пути.
Глава 13. Прозрение/Презрение
[Феликс]
Поздний вечер. День прошёл в безумии, но он ещё не завершён.
Проведав меня снова и убедившись, что мне лучше, Алина отвела меня вниз на веранду, после чего сказала, что сварит на кухне кофе и придёт с ним сюда.
И ушла, одарив меня такой чистой улыбкой, как будто ничего и не было.
Поджимая под себя ноги, я сидел в кресле в самом углу веранды. Вдоль стены стоял трёхместный диван, перед которым пестрел журнальный столик с тонкими книжками и исписанными клейкими листочками. Тело не переставало занудно ныть, и я с радостью бы растянулся на том диване, но предпочёл тесноту затемнённого угла.
Я был чужим в собственном доме.
А на каминной полке блестел фальшивый снег в стеклянном совином шарике. Музыкальная шкатулка Алины. Она поставила её на самое видное место! Возможно, и заводила её. Алина по-прежнему склеивает осколки прошлого, не в силах принять настоящее.
Чёрт. Как же ей непросто будет принять меня настоящего. Известно ли ей об убийстве Илоны?
Впрочем, что ещё может быть хуже.
Бинты сжимали пальцы и запястья, содрать бы их к чёрту, но закровоточат раны, стоит мне их коснуться.
Я, наконец-то, увидел свои шрамы целиком и полностью. Бесчисленные, разрозненные, мелкие и длинные. Я не мог так ранить сам себя, даже в самом мрачном приступе.
«Призрачный мир коснулся тебя, Феликс, и бумажные цветы ожили, оставив на тебе следы».
К Эстер вернулся голос, как только я слился с полумраком. И я вспомнил одну из наших с Алиной бесед из тех минувших времён, когда ничто не мешало нашему счастью:
— Выключи свет, пожалуйста, — сказал я тогда, когда Алина щёлкнула выключателем в моём кабинете.
— Тебе же темно будет, — запротестовала она.
— Я говорю, выключи. Так надо.
— Так надо? Зачем?
— Затем, что только так я усыплю для себя внешний мир и разбужу внутренний.
Я разрушил нашу семейную идиллию. Её и не было никогда, была лишь имитация, иллюзия, которую мы оба строили, надеясь на лучшее. Надежд я не оправдал. И вина во всех грехах лежит на мне.
— Ну как ты, Феликс?.. Что, так и будешь молчать?
Алина вернулась с двумя чашками ароматного кофе, которые она поставила на столик перед диваном. Придётся пересаживаться, с кресла до них не дотянуться.
— Садись ближе. Ну что ты прячешься? Мы всё ещё друзья, верно?
Друзья? В том смысле, что мы ещё довольно близки — или в том, что мы уже не можем быть вместе?
— Извини. Я рассчитывал, что не побеспокою тебя более. Что вышло, то вышло, — я дёрнулся вперёд и уселся на другом конце дивана.
Алина промолчала, пригубив кофе. Всё верно, это я должен говорить, а не она. Я также глотнул кофе из второй чашки, чьё тепло приятно впитывалось в ладони. Горячий напиток запылал в горле, в нёбе и на языке, и по спине прошли навязчивые мурашки.
Заработал двигатель от нового топлива. Я осмелел и отставил чашку.
— Алина, ни в коем случае не думай, что я променял тебя на Эстер. Но я обязан был с ней разобраться. Потому и попросил тебя уехать. Это могло быть опасно.
Алина по-птичьи склонила голову, испытывая меня взглядом, в котором сверкала не одна немая обида — но и тревога.
— Для тебя или для меня? — легонько спросила она.
Для всех нас, подумал я и сделал ещё глоток кофе.
— Эстер — не просто персонаж, — продолжил я вслух. — Она реально существующая личность, живущая собственной жизнью. Но если тебе нужны более точные и человеческие определения, то я скажу так — у меня самая настоящая шизофрения. Эстер — моя вторая личность.
Да, Алина, тебе не хотелось бы это услышать. Беззащитный птенчик, лишившийся опоры. Ужасно стыдно за то, что я это начал. Сворачивать поздно.
— Она проявилась у меня почти сразу после смерти моей старшей сестры, когда мне было десять. У неё тогда не было имени, но никто и не замечал её, кроме меня. Каким-то образом, ближе к старшей школе, но я заглушил её в себе аж на несколько лет, однако она проявилась вновь в первый год нашего с тобой знакомства — именно тогда я выдумал Эстер Естедей и историю её тёмных приключений. Моей второй личности так приглянулась эта героиня, что она фактически стала ею на самом деле.