Мы побаиваемся нарушать тишину. Он рисует, а я наблюдаю. Но, как ни крути, мы заговариваем. И наш разговор неизбежно выходит на Феликса и на то, почему мы стали пленниками этой ситуации.
— Я думала, «Эстер» — от слова «Пасха». Второй роман называется же «На память о Пасхе»?
— Тогда она звалась бы Истер. А вообще он изначально и вовсе хотел назвать её Астрой в честь своей погибшей сестры, а место действия перенести в Россию.
Опа. Опять это загадочное имя!
— А почему передумал?
— Всё просто. Не хотел, чтобы его фантазии как-то отразились на её душе.
— Но она же давно мертва, как он может «навредить» ей? — с помощью пальцев показываю кавычки.
— Говорит, что может. И говорит, что... он иногда чувствует, что она где-то рядом.
— В самом деле?
Уриэль кивает, поглядывая на карман пальто, в котором утонул его смартфон.
— Надо бы ещё попытаться позвонить Алине.
— А Феликсу?
— Феликсу, пожалуй, пока не стоит, — кривит он лицом в сомнении. — Он ещё узнает, в какую авантюру мы ввязались, когда…
Вдруг Эдгар резко мяучет, смешно и тихо. Подминает лапы, вновь мяукает, озирается. Я сгибаюсь над ним, чтобы погладить — и замираю.
Веки Юлии задрожали. Она слабо охает, медленно пробуждаясь. Душа неспешно возвращается из внутреннего мира. Эдгар трётся об её подбородок, словно помогая ей выбраться из комы.
— Смотри, смотри! — возбуждённо шепчет Уриэль.
Ей это удалось. Я ахаю от радости и тереблю Эдгара за щёчки. Вот, кто у нас настоящий целитель!
Вначале Юлия немощно разглядывает нас. А затем улыбается. Слава Богу, Уриэля она узнала, как и котика, который развалился у неё сбоку.
— Женя!.. Эдгар, и ты тут!
И очередь доходит до меня.
— А это Тина, она моя подруга. Феликс не знает, что мы здесь, но нам нужна ваша помощь, чтобы мы смогли спасти его от того, кто ранил вас.
Юлия мгновенно мрачнеет. Теребя лапки Эдгара ослабленными пальцами, она с потерянным видом уставляется в потолок.
— Я всё поняла… Как же поздно я всё поняла…
— Что именно? — Уриэль тревожится от её шёпота.
— Это всё Эрнест. Он не пропал. Он не пропал двадцать лет назад, он умер! — Юлия всхлипывает и жмурит глаза. — Я должна была признаться Феликсу. А я струсила! Я пыталась простить ему то, что прощать нельзя. А сейчас он мстит прямо с того света… Обещайте мне, ребята, что вы… что вы остановите его, пока он не погубил всех нас.
Уриэль откладывает скетчбук и мягко берёт её за руку.
Сразу, как мы выслушаем, что Юлия имеет на сердце, мы свалим отсюда к хренам и отправимся в бой.
— И что же такое произошло с Эрнестом, что он ополчился на вашу семью? — спрашиваю я.
Юлия сглатывает и уверенно кивает, решаясь на долгий и важный разговор.
— А я расскажу вам.
***
Алину не покидало вязкое беспокойство, как будто её пытаются обдурить, выдать за правду то, что является вымыслом от начала до конца. Хоть кто-нибудь перестанет ей врать?
Как долго она намерена прощать человеку все его пороки только ради его таланта?
Позвонить бы Жене, и как можно скорее. Телефон достаточно зарядился, чтобы сделать звонок. Ей жизненно необходим дельный совет. И помочь ей смог бы лишь тот человек, что знал Феликса лучше её самой.
Алина поставила чашки у раковины и выдернула провод из розетки. Отцепив телефон от шнура, она вывела его из ждущего режима и села за пустой кухонный стол.
Столько пропущенных звонков, какой ужас. Так резко она понадобилась белому свету.
Денис Сафонов названивал ей. Шёл бы он куда подальше, глаза б его не видели — она сказала ему всё, что нужно, а если и нет, то пусть же попробует проникнуть в мысли. Плюс несколько других неизвестных номеров. Каждый рвался по два-три раза. Давно она не встречала такого внимания к своей персоне.
Женя! Звонил семь раз. Семь! Раз так часто звонил, значит, хотел передать что-то очень важное. Извиниться бы перед ним. Не в его это стиле так прорываться.
Ответил он быстро.
— Женя, привет, это я!
— Фух! Алина! Господи, спасибо, ты цела! — Женя звучал подозрительно взволнованно.
— Цела? — проронила она от растущего страха. — Да, меня ещё не убили, к твоему сведению.
— Блин, не надо так! Ты разве не в курсе? Феликса задержали за убийство, а теперь он сбежал, и где его искать вообще? Сама-то ты где? Мы тебя тоже обыскались!
Она обернулась на заигравшую в гостиной музыку шкатулки и на последовавший за ним скрип ступеней — хмурый Феликс уходил на второй этаж. Отлично, он их не услышит. Тогда она и про чёртов форт поведает, и про маньячину, и про тот необъяснимый порыв Феликса, когда он с бумажными листами бросился в шторм и располосовал себе руки.