— Ты уже меня ранил! — её голос разбился в крик.
— Чем? Я берегу тебя, я и пишу ради тебя!..
— Ты всё врёшь! Я для тебя безразлична! Ты всё пишешь и пишешь. Ради меня? А когда мы с тобой по-настоящему были вместе? Ты всё время где-то там, в мрачных фантазиях, тебя никогда здесь по-настоящему не было!.. — она перевела дыхание, сглотнула комок в горле, и прошептала. — Ты живёшь в воображении. Всё остальное... только вдохновение.
Но всего минутами ранее я сказал обратное!
— Ты меня не слышишь.
— Это ты меня не слышишь! — закричала Алина.
Я выхватил черновики и грубо сжал в кулаке.
— Спроси, зачем. Зачем я же пишу, Алина? Мой разум разрывается от видений, страшных, жестоких. Когда-то они убьют меня и вырвутся на свободу. Я же запираю их в словах. Твои же стихи… — я запнулся. — Рядом со мной они и в твоих руках оружие. А вдруг мои кошмары решат использовать и тебя, не только мои творения? Вдруг ты их случайно привлечёшь и выпустишь? Тогда нам всем станет плохо.
Алина отвела скомканные бумаги от лица и хитро улыбнулась, явно копируя меня.
— А если я хочу их выпустить? Чтобы не сидели внутри тебя, чтобы не разрывали тебя на части?
Янтари сверкнули. Нет, ты не будешь, как я… Прекрати эту грязную пародию.
— Кто такой Эрнест?
Как лезвием полоснуло. Это имя. Как долго я не слышал его ни от кого.
Но по какой причине ей в первую очередь задавать этот вопрос? Точно, так и есть. Ей нашептали на том конце провода.
— Кто такой Эрнест? — настойчивее повторила Алина, загораясь от злости. — Это кто-то близкий тебе? А? Кто-то, кого ты знал ещё до меня?.. Вот почему, когда надо, я клещами должна вытаскивать из тебя ответы!..
И вдруг обмерла в осознании. Мы не знали никаких других Эрнестов в нашем окружении, в наших жизнях. Кроме одного.
И взорвался электрический свет на стеклянные осколки. Кухня погрузилась во тьму, а под ногами захрустел прах разбившихся лампочек. Я ослеп на мгновение — или больше, не знаю, — выронив измятые листы, но вскоре зрение восстановилось. Единственное, что слабо очерчивало наши силуэты, бумагу и формы фурнитуры, это мерцание за окном, опрокинутое на землю уходящей луной.
— Чёрт, ещё и это... Я поищу новые.
И я зашагал к двери, когда…
— Ни с места!
…меня невидимой силой остановил выкрик Алины. Я обернулся, и тысячи холодных игл впились в меня изнутри.
Она направляла на меня кончик ручки.
Глава 14. Семейная тайна
«Ручка конвульсивно дёргалась в руке Лоры. Поверить в сомнения означало то, что она поверит и в потенциальную виновность Оливера, и в предательство Эстер. Также это означало и то, что она беспомощная, безучастная дура, предпочетшая сидеть в зрительном зале, а не выйти на сцену и изменить сценарий. А она никогда не пряталась. Не будет и теперь.
Давай же, напиши всё, что думаешь…»
— Что? Не ожидал? Знаешь ли, я тоже умею творить. Не только ты такой классный и крутой колдун, каким ты себя представляешь. Мне горько это признавать, но я даже рада, что те люди умерли. Хоть это на тебя поспособствовало.
Я её не узнавал. А, впрочем, знал ли я её вовсе? Куда делась прежняя светлая Алина? Её словно подменили, и в этом новом перевоплощении я слышал собственное безумие.
— Но от Эстер тебя это не избавило. Зато я избавлю.
И внезапно я возненавидел себя за подозрения, что впились мне в мозг.
В ночь, когда убили Латунина, и до того, как я свалился в кабинете без чувств, я не видел Алину несколько часов. Она вполне могла уйти, и я бы легко этого не заметил. Она могла оставаться в спальне, но действовать на расстоянии. Почти как полутень.
Как я надеялся, что не она подстроила те испытания для моей магии. А я начинал сомневаться… Я перестал ей доверять.
— Тебе больно от её присутствия, сам же признался. Позволь мне освободить тебя.
На уровне инстинкта выживания я выхватил свою ручку из кармана джинсов, когда ручка в пальцах Алины взмыла кончик к потолку, и листы бумаги, замерцав изнутри, вспорхнули с пола и как скаты в океанской воде снизу вверх нырнули на стол. Успокоившись, бумаги замерли, продолжая светить, и мы с Алиной устремились друг к другу, встав, как соперники у общего барьера. Мы синхронно ударили ладонями в стол и вгляделись в глаза, зеркально направив друг на друга ручки.
— Не вынуждай меня бороться с тобой, — почти прошептал я.
— Дурак ты, Феликс, — почти зашипела она. — Не с тобой я борюсь, а с тем, что у тебя в голове.
— Ты не справишься. Не вытащишь из меня Эстер.
— Давай же проверим. Хватит играть в счастливую семью.
По моей спине булыжниками прокатились мурашки. Отчего мне чудится, что это происходит не в первый раз? Так знакомо прозвучала эта фраза — и так остро со стороны Алины.