Она воспользовалась этим, и её ручка вспорола воздух. Часть страниц рассекла его бумажными плавниками. Остальные превратились в снежное поле битвы.
И мы начали писать. Электричество зашипело в проводах, его мелодичное гудение отзывалось в моих ушах. Заморгал свет в микроволновке. Алина пустила ленты слов, и её рука одержимо понеслась поверх бумаги.
«Мои желания пробьют защиту Феликса и пустят меня внутрь. Я проникну в центр его мрака…»
Мой взгляд кочевал то на её лист, то на мой, пока чернила извивались на мерцавшей пустоте:
«Разбитые лампочки собрались заново и поднялись к патронам люстры, словно прокрутили назад время. Пространство вокруг принадлежало моей силе. По моей воле строки Алины сгорели, не успев исполниться».
Да так и случилось, когда я взмахнул ручкой перед её лицом как волшебной палочкой. Страницы лавиной накатили на Алину. Слова на её взлетевшем листе вспыхнули, разлетевшись пеплом. Она завертела оружием, заставляя непокорную стихию смириться, успокоиться и вернуться на стол.
«Это временное помешательство. У нас обоих. И оно пройдёт», — продолжал я под мигающей люстрой. — «Она напрасно растрачивает энергию, но потом-то она поймёт…»
Ладони Алины опять ударили по столу на фоне её рычания, и кухню затрясло, словно это она всколыхнула пространство. Шариковая ручка зашуршала вновь, упорно черча свои условия:
«Никакого будущего времени, только настоящее. Здесь и сейчас я требую желаемое…»
Моя сила! Она не принадлежала мне одному! Она была общей. Откуда же в Алине взялось её отражение!
Неукротимые листы поднялись и забились о фурнитуру, будто птицы, стучащиеся в окна. Лёгкие загорелись как от бега, я заглотил воздух и смял в комок рукопись. От меня отхлебнули часть мирового океана, и всё затряслось от вибрации, проникающей сквозь материи.
«…Я забираю часть Феликса, но лишь для того, чтобы добраться до Эстер и стереть её из души».
Алина победоносно вскинула голову. Волосы вздыбились как у клишированного учёного. Чернила жидким дымом поплыли от запущенных в действие строк.
Не тут-то было.
Эстер взяла меня под контроль — распахнулась моими руками, и её крик зацарапал мне горло, когда чернильные узоры запахнулись обратно в рукописи Алины и замертво вспыхнули салютом искр. А следом листы-скаты набросились на Алину, облепили её со всех сторон, и наэлектризованный джемпер засверкал током. Пока она отбивалась и ловила противников, я мигом развернул бумажный ком и стал исправлять положение.
Перьевая ручка против шариковой. Враг она или по-прежнему друг? Но ранить её я не имею права.
«Ты не справишься с тем, чего не умеешь управлять, Алина», — успел я написать и протянул ей этот скомканный клочок.
«А ты будто умеешь, Феликс», — отозвалась внутри Эстер.
Алина отчаянно закачала головой. Она тоже боялась меня ранить.
— Нет, с этим… с этим можно что-то сделать!
Её ответное действие — от потока ветра, вызванного её заряженной ручкой, стол слетел с ножек и перевернулся, сбросив с себя и посуду, и наши материалы-боеприпасы.
— Вылезай, тварь! Почему ты просто не оставишь его! — заорала Алина, и новый вихрь страниц воспарил под потолком в этом доме позора. Её поза, всклоченные волосы-перья, вскинутая ручка и глаза, горящие знакомым шальным огнём. Она походила на разгневанного призрака, мстящего тем, кто нарушил её покой.
И вдруг я понял, как же я был слеп. Где я существовал все эти годы, что я писал про Эстер!
Не все умирали из-за Тальквиста. Не все страдают просто по велению высших сил. Это я убийца. Случайный, неведавший, что творил, сея вокруг себя тьму. Не только с магией книг, моё проклятие коснулось каждого — кого любил, с кем дружил, кому пожимал руку, кого обнимал. В них всех остались мои тени, и они забрали их на тот свет.
Но только Алина и Женя обратили эти тени в такую же магию, что течёт у меня в крови. Потому что они не меньшие творцы, чем я.
Но есть и ещё кое-что.
Они самые близкие мне люди, которых я буду любить до гроба, пока не сгину.
«Наконец, ты всё понял...»
Падения и разрушения. Ни одно возрождение не происходит без их медвежьей помощи. Как я ни пытался обойтись без этого, дом надрывался от шума и напряжения, жмурясь перебойным светом.
Я ринулся в прихожую. Оттуда я переметнулся в гостиную, надеясь, что отступление даст Алине время подумать над тем, что творит.
А она действительно творила. Письменные заклинания запускали предметы в движение. Лампочки на кухне лопнули во второй раз, и над головой Алины пролетели падающие звёзды. Ковёр съехал под ногами, и я повалился на пол, не сумев прописать то же самое для Алины.