— Я тебя выбью из него, Эстер! — не унималась она и натравила на меня летающие страницы. Я удачно парировал, ведь часть этих страниц также подчинялась и мне.
«Дверь захлопнулась перед её носом. Летучие помощники разорвали края о шершавое дерево».
Но следом за моим желанием пришло желание Алины. Задрожали ставни. Дверь с шумом распахнулась и чуть не слетела с петель.
Алина наступала. Я больше не видел, что она писала, но с каждым следующим словом её мастерство росло. Листы перекатывались за ней по полу, как по строю порхали вокруг её оси.
«Диван гоночной машиной завизжал по половицам и преградил проход…»
Но Алина сбила и его со своего пути. Диван отскрипел к противоположной стене, и со шкафов кирпичами посыпались книги.
Я не успевал её сдерживать. Озираясь, я подбирал в уме подходящие варианты. Не хочу разрушать, не хочу ранить, всего лишь остановить. Фантазия иссякала.
«Можно проще, Феликс».
По спине прокатился новый холод — Эстер снова присоединилась к дуэли — и ударная волна сбила с полок посуду, оставшиеся книги и прочие предметы. Свет замигал и здесь. Наравне со свободными в полёте листами ожили и книги, которые тяжело вспорхнули и пикировали под ноги, уронив Алину перед сдвинутым ею диваном.
Я сказал «не разрушать», Эстер, чёрт тебя дери!
«Вещи — это ничто. Мы — важнее всего».
Как по звонку мы и Алина взглянули на полку камина. Музыкальная шкатулка со снежным шаром чудом уцелела в шторме из пыли, щепок и наших душ.
«Я придумала, что её остановит».
Только не это. Не смей!
— Ещё как посмею! — заголосила Эстер и через ручку швырнула заряд. Вовремя я отвёл руку, борясь с её влиянием, и он вместо полки попал прямо в камин, превратившись в пламя. Дрова затрещали, вырабатывая тёплый свет.
Затрещали и осколки под низкими каблуками. Вставая, Алина подобрала случайную книгу — неправда, она читала её не раз, красную, тяжёлую — и, раскрыв ей на первой попавшейся странице, что-то подчеркнула в ней.
В теле похолодело, как если меня окунули в ледяную воду. Ни с того ни с сего я продрог до костей. Эстер истерично забилась в голове, проклиная бессилие, и не успел я «согреть нас теплом ещё горящей надежды», оставляя слова на комке, как незримый толчок навалил на спину, и лоб загудел от удара о стену.
Что Алина откопала в этой книге?! Что там такое, отчего мы застыли?
Когда она, будто услышав, бросила в меня этой книгой, я быстро понял, какие именно строки она подчеркнула:
«И я здесь не один — что-то стояло за плечом, играло со мной».
«От этой уверенности леденели кости: подле меня нечто живое, я вот-вот вмажусь в него лбом».*
И такое возможно?
Эстер не сдавалась. Ритмично сжимая мой кулак, она возвращала тепло. Мы были готовы продолжать. Как и Алина.
Пробежав по журнальному столику, она обрушила на меня волну страниц. Царапая лицо, шторм прошёл сквозь меня, рассыпался в клочья, ручка частично порвала некоторые листы. Колдовской лёд растаял под кожей. Обозлённая вторая половина не шелохнулась. Мы повернули поток страниц вспять, настал ход Алины отгонять их от себя. А затем…
Круто развернувшись, Эстер с загробным рёвом вонзила мою ручку в стену.
От пробитой вмятинки потекли чернила, расходясь вверх и вниз как ветви сухого дерева. С чернилами утекала и моя тьма. Грязь, куча грязи, она уходила из меня. Чёрные дороги пропитывали дерево, охватывая стену огромной многонитевой паутиной. Они дошли до потолка и пола — и взорвались. Их брызги на лету затвердели осколочными шипами, сбивая парящие птицами листы. Чернильные шипы везде оставляли шрамы.
Наш дом напоминал декоративный коттедж в снежном шаре, который кто-то потряс за основание и перевернул вверх дном. Одним нам известно, что за хаос таится за бутафорской красотой…
…Шар!
Крик Алины сбил с мыслей. Совиная шкатулка пошатнулась на краю камина. Беги к нему, Алина, спасай! На полной скорости я записал прямо на стене:
«Она подхватила шар до рокового момента».
И мир затих… Всё закончилось.
Страницы замерли на руинах гостиной. Их свет потух — утекала наша магия. Я сполз вниз по стене и забился в углу. Передо мной зарябило от усталости.
Можешь не слушать меня, совёнок. Но ты должна понимать…
— Алина. Я хотел как лучше, — выдавил я из сухого горла.
Она сидела на полу у угасающего камина, и его умирающий свет очертил прорезавшиеся на стеклянном шаре трещинки, которые Алина мерно поглаживала указательным пальцем.
— Я тоже хочу как лучше.
И мы замолчали. Не знаю, как надолго. Разбитые часы валялись посреди прочего хлама.