Эстер тоже любила Алину. И я вне сомнений знаю, как она умерла. Здесь ты глубоко ошибаешься, Денис.
Он, словно согласившись, кивнул, приподнявшись со ступеней крыльца.
— Короче, на, держи, — и без предисловий прижал к моим рукам аудиокассету. — Илона просила передать.
И в самом деле:
«Илона Сельстрём, 20.10.2017. Передать Феликсу Т...»
Она знала всё с самого начала. И берегла от правды, как ребёнка.
Я был отравлен скорбью. Видения и осознание, в которые окунул меня отец, убили во мне волю. С приездом Дениса и полицейских, впрочем, яд почти перестал действовать. Видимо, и действие Регрессии прекратилось окончательно. Потому как я в скором времени собрал в сумку черновики последних глав «Убивая мёртвое» и чистые листы. Отныне я точно знал, что хочу, и как мне этого достичь. А там и отец, очистившись от тьмы, обретёт покой. Мне осталось совсем немного, чтобы завершить серию, освободить Астру от личины моей вымышленной героини.
Спасёт ли это её? Смогу ли я спасти Астру, когда Алина для меня потеряна?
«Я всё ещё здесь».
Что?... Ты здесь? Я думал… Я аж боялся, что отец вырвал тебя из меня!
«Ага, щас! Пусть только посмеет разлучить меня с тобой! Хватит киснуть. Ты сильнее его яда. Прорвёмся! Мы не одни».
Не знаю, куда он делся, но я не сомневался: он рядом, наблюдает, и, как бы я ни поступил дальше, он ждёт этого, и он позволит тому случиться.
Кассета привлекала не на шутку. Прощальный подарок с того света.
— Боюсь, мне негде её послушать, — пожал я плечами, оглядываясь на кривые развалины магнитофона, покоящиеся на полу распахнутой прихожей. — Разве что у меня в машине.
— Хрен тебе! Один не пойдёшь, я с тобой.
Как на пружинах он на ходу подхватил меня под руку и повёл вниз с крыльца. Я едва успел захватить с собой сумку. Смутно помню, как собрал её в дорогу, а я подозревал, что если уеду отсюда, то больше не вернусь. Поэтому я закинул в неё не только распечатанные черновики, но и...
Я не смог сдержаться, смириться с её потерей. Среди моих черновиков там были и стихи Алины. Было бы ещё одним преступлением с моей стороны оставить их на произвол судьбы. Так у меня сохранится хотя бы частица её жизни.
Денис одёрнул меня, раз я опять задержался в мыслях. Но вскоре же встал, и я вместе с ним. К нам подошла пара поисковиков. На лицах написано совершенное непонимание. Да и на моём, наверно, тоже. Впрочем, тут было иное. Они несли вопросы, на которых у меня нет ответов. И вот…
— Прошу прощения, Феликс Эрнестович. А она точно утонула возле камня? Мы прочесали его вокруг да около, но её там нет.
Её там нет?!
Боже, нет… Тёмные души забрали и её тело. Или же личные тени отца.
И вдруг я представил себе...
У Алины была иная причина не отвечать на звонки в тот вечер. Она посвятила его мрачному вдохновению, захлестнувшему её волной мирового океана, обитавшего в глубине души. У каждого внутри живёт свой уникальный мир. Тот мир, что она долго прятала, наконец, разомкнул границы.
Если это шестое чувство, породившее паранойю, возникшее, казалось бы, из ниоткуда, не врало, то она обязана писать. Сегодня. И сейчас. Если она вскоре умрёт, то умрёт не напрасно, а оставит за собой стихи. Пусть они помогут тем, кто выживет, пусть их листы устилают дорогу к спасению Феликса. И распахнётся дверь правды среди тысяч пустых комнат. Пусть он преодолеет это зло — с её помощью. И освободится от Эстер и гонящего его убийцу.
— Я слышу тебя за спиной… Тальквист. Следуй и дальше своему сценарию. Убей меня с лёгкостью — но не сейчас. Разыграем сцену.
Внезапно… месту горю пришла злоба. Столько времени я был всего лишь пешкой попеременно в разных руках. Всё, что я делал — это был не я, не в чистом виде. Я следовал другим сценариям, ведомый как марионетка, как слепой, идущий за поводырём. Все ждут от меня чего-то, и я исполняю их тропы.
Но нет. Есть и вещи, которых я точно добьюсь, и добьюсь их по собственной воле, и пусть она и совпадёт с чужими, но она моя.
Я хочу…
В монотонные мысли ворвались оглушающие мигалки. Машины посходили с ума, крича клаксонами, ревя моторами, ослепляя огнями. В одном из автомобилей и вовсе на всю громкость заиграла музыка. Назревала паника. Залезая на водительские сидения, люди пытались остановить массовое безумие техники, в итоге сами ему подвергаясь.
— А теперь-то что за хрень! — заорал Денис, крепче держа меня под руку.
Что-то помогало мне. Что-то хотело, чтобы я сбежал.
— Прости, Денис, — сказал я и силой отшвырнул его от себя. Раскинувшись на лесном полотне, он попытался встать, однако, ослабев, остался лежать.