Тогда и отец её перестанет пытать.
Но так нельзя, за всё приходится платить. Так и её семья за неземной талант расплачивается душой, отвергающей всякое искусство.
Среди огней пламенем свечей закачались призраки — или же духи, или другие обитатели. Они не тронут, решила Астра — напоминают, что она с отцом зашли на чужую территорию. Не стоит злоупотреблять гостеприимством, полюбовались и хватит. Они скоро уйдут… правда же?
— А как долго мы здесь будем?
Он также не испугался силуэтов, почти не уделив им внимания.
— Сколько будет нужно. Сколько нужно для того, чтобы ты очистилась.
Неловкий снежок захрустел под ногами. Астра шагнула к отцу и осторожно положила руку на сгусток местной силы, который он держал — взгляни на меня, отпусти этот шар, послушай, что я скажу.
— А как я узнаю? А если я ещё долго не почувствую, что меняюсь?
Эрнест самозабвенно ухмыльнулся. Она терпеть не могла эту ухмылку. За ней всегда скрывалось упорство, горделивое и бездумное. Он был так уверен в своей правоте, в своём праве находиться здесь, там, куда его не звали, и не думая платить взамен.
— Тогда мы останемся здесь до самого конца. Мой ключ откроет любые двери, — как мечом он лихо взмахнул ручкой, и Астра отступила, как бы не задели её отцовские чары.
И вот…
Сквозь молочные тучи пробилось солнце. Жалящий глаза взрыв — и мир растворился. Космос рассыпался снежинками, утянув за собой цвета. Горизонт погрузился в сизый полумрак.
Золотой шар на ладони Эрнеста погас и исчез.
Он и Астра отступили назад — твердь заскользила, стремясь уронить их. Рано обнажил магию, рано, в злобе и страхе заскрипело его сердце. Призрачная гавань готовилась мстить, было очевидно. Но чем?
— Папа?.. Что нам теперь делать?.. — затрепетали губы Астры.
— Встань рядом со мной, только осторожно, — максимально спокойно проговорил Эрнест.
Неуверенный шажок. Ещё. Снежок захрустел громче. Глубоко дыша, Астра отсеяла сомнения и пошла к нему. И снова захрустел слой снега — и ужас прорубил её грудь.
Узоры треснули с острыми брызгами, и вода схлестнулась под ногами.
Крича её имя, Эрнест скользнул к кромке и распластался на хрупком краю пропасти.
Астра, тянулась к нему, цеплялась, царапая лёд ногтями. Сдавленное горло заперло рвущийся вопль. Ресницы обросли инеем. Озеро сковывало её в холодном плену.
Чтобы стать частью мёртвого мира, ощути вкус смерти на себе.
— Держись!
Липкое дыхание Эрнеста воззвало к увядающему теплу. Астра жадно схватилась за руки, и он вытянул её из воды, когда штрихи и завитки, гаснущие в порошке снега, раскалились под ними и по-новому забили синевой.
Стоя на коленях, Эрнест снова выхватил из кармана ручку и как ножом перерезал путь подступавшим трещинам, строя барьер из единственного слова, в которое он вложил достаточно силы, чтобы оно сработало.
«Прорыв», было вырезано большими буквами.
С последним ударом Астра оттащила Эрнеста за шиворот куртки.
— Папа, бежим! Папа!
Надпись сгорела. Трещины перешли за черту, и плоскость провалилась под напором поглощающей пропасти.
— Ты права. Бегом, бегом!
Лёд стремительно таял, разрезаемый узорами. Треск. Льдины рычали, откалываясь друг от друга. Грань двух миров не знала пощады. Если настигнет их, то сотрёт их тела немедля. Время рассыпалось белой крошкой.
Озеро догоняло.
Треск. Снова треск.
Но магия Эрнеста выиграла этот раунд.
Сердце радостно подпрыгнуло, когда показались камни. Когда Эрнест добрался до них, ноги провалились по самые колени и достали вязкое дно. Подтолкнув Астру вперёд, сам он окончательно свалился в воду и пополз к берегу, скребясь по влажному мху. Голова зудела, гудела отголосками собственной музыки, текущей по мыслям, пока вода истощала тело, высасывая из него последние силы.
Качнулись пьяные колья. Холод отступил. Астра на четвереньках выбралась на сушу и развалилась на траве. Влажная зелень ласкала кожу с лучами дневной звёзды. Тепло... Тепло! Зима кончилась. Они вернулись в лето.
Вот и отец добрался до неё. Теплее... На одних руках, волоча за собой ноги, словно бы они отнялись, он дополз до Астры и крепко обнял, прижимая к земле. Теплее!
Мысли улетели прочь, испарившись от солнца, от энергии жизни, от этих объятий.
Горячо...
Как долго она не могла решить, что она больше испытывает — ненависть или любовь?
Удушливая опека отца походило на то самое солнце, от которого бы спрятаться в самые жаркие дни — палящий, жестокий свет, но, увы, жизненно необходимый. Он добивался того, чтобы однажды она стала идеальной для их семьи, здоровой, без чёртовой заразы. Она от него зависела. И, что самое жестокое — он всегда был прав, какими бы методами он ни подкреплял свою правоту.