Так любит она его или нет?
В данную секунду, когда отец грел её тем заботливым светом, пока что живым в его душе, заглушая их общую тьму — она любила его.
Астра вздохнула, шмыгнув носом, и зарылась в куртку Эрнеста.
***
Понадобилось немало времени, чтобы Эрнест и Астра отошли от того путешествия. Они почти не разговаривали ни с Юлией и Феликсом, ни друг с другом. Душевная травма, несовместимая с нормальной жизнью, вот что они пережили.
Её, во что бы то ни стало, нужно было залечить.
Утром следующего дня Эрнест просчитал необходимый миг одиночества и припал к корпусу пианино, что стояло на просторной веранде посреди прочих музыкальных инструментов. Лакированное дерево приятно скользило под пальцами.
Соберись, ты знаешь, что к чему...
Отравляющая тьма возвратилась. Она давила на перепонки, ослепляла, распиливая чувства кривыми зубьями. Веранда была самым большим и светлым помещением в доме Темниковых, освещаемая солнцем целыми днями. Однако утренний вид на озеро, пробивающийся через окно, ничуть не радовал, не прогонял тьму прочь. Было одно лишь спасение. Поспешить бы, пока нет никого в доме, пока никого другого не заденет его средство.
Эрнест склонился над клавишами и неспешно заиграл. Медленно, вязко, тягуче звучали ноты. Музыка давалась с трудом. Свежей раной она раскрылась под его натиском, словно каждый стук клавишей — как удар ножом в грудь. Чем дальше её высекали наряжённые пальцы, тем мрачнее она становилась, высасывая призрачную боль.
Его-то музыка избавляла от боли. Но она способна перекинуть её на других. Нельзя допустить ни в коем случае, чтобы его мрак проник в души семьи. С них хватит страданий.
Он не глядел на часы. Это могло продолжаться долго. Если этого будет мало, то придётся заняться гитарой. Она лучше режет.
Пианино выкачивало бы и дальше его тьму, если бы в ней не замелькала капелька чистого, непорочного света, чьих ушей недостойны лезвия больного вдохновения.
И Эрнест срочно прервал игру.
— Прошу, уйди, пожалуйста. Эта музыка не для тебя.
Маленький Феликс стоял в дверях, подглядывая за отцом. Прижимался всем тельцем к косяку и лупал глазками. Испугался? Неудивительно.
— Тебе ещё рано слушать подобное... Пойди прогуляйся минут на десять. Мне пока нужно закончить начатое.
Эрнест обернулся обратно к пианино и осторожно застучал по правой стороне, как только детские ножки затопали в прихожую.
— Тогда я пошёл к Сказочнице! — зазвенел, отдалившись, голосок.
— Долго не засиживайся! — отозвался Эрнест.
— Не буду! — и захлопала дверь.
Если бы меломанию признали наркозависимостью, то музыка Эрнеста, несомненно, попала бы в список к запрещению одной из первых. Потому что только он славился тем, что вгонял слушателей в такое состояние болезненного опьянения, с которым не сравнится ни одно вещество. Люди получали самый настоящий кайф, после которого приходила самая настоящая боль — но плохо он неё не было, эта боль приносила облегчение, как серость тоскливых туч после невыносимой жары.
Чем больнее на душе, тем более мрачную музыку хотелось слушать. За этим и шли к Эрнесту и его группе.
В это тяжёлое после распада время Эрнест часто организовывал квартирники, куда слетались любители андеграунда со всего города. Выступать где-либо ещё не получалось, тогда как Эрнест мечтал если не о концертном зале, то хотя бы о площадке в баре. Совсем уж в крайнем случае он с музыкальной бандой находил подходящие по акустике и размерам заброшенные здания. Куда бы Эрнест ни звал слушателей, за ним охотно шли куда угодно.
Вокруг столько больных душой людей… Велика вдвойне была радость Эрнеста, когда он воочию наблюдал за тем, как его гитара или пианино взывали к потаённым уголкам окружающих, лишая их одних чувств и даря другие.
Музыка — это лекарство.
Но, увы, как и любое лекарство, при определённых обстоятельствах она превращается в яд.
Один из напарников группы умер прямо на репетиции. Один из первых звоночков к осознанию Эрнестом, что его творчество может убивать. Столько тогда поднялось шума в их скромном коллективе... Бывает музыка относительно безопасная, которую Эрнест играет специально для других, а есть такая, которую он высекает для себя, и она самая жестокая. Постепенно эта грань истончалась. Постепенно терялся контроль.
Довольно калечить случайные души.
В этом году он окончательно отдалился от товарищей по группе и стал играть только для себя и только с женой. Слава Богу, Юлия помогала заново обрести баланс, когда он терялся.