— Заходите, ребята! Вы вовремя, я как раз заварила чай!
Счастливый Феликс обнял Илону с разбега, и, когда и Астра ступила за дверь, они втроём направились в сказочную по своим размерам гостиную…
И началось.
...Мята и имбирь жгли язык и палили его острее, когда Астра раскрывала рот. В её руках колдовской инструмент. В её голове презирающая всех и всё чума. Две несоединимые вещи, каждая из которых вытесняет друг друга.
— Ну не могу я, не могу!
— Пытайся, Астра, хотя бы пытайся.
Астра запела снова и повела смычком. Пальцы надавили на клавиши. Музыка послушно полилась в гостиную, но не приносила успокоения. Необъяснимая ненависть, наоборот, набирала обороты с каждым движением смычка, с каждым звуком. Опять заполыхало горло.
Комки непропетых строк обратились в кашель.
— Не могу!
— Тогда не пой, просто играй.
— Ася, давай, у тебя получится!
Ради братика и стоит стараться. Она сильная, она переборет проклятие. Пусть братик гордится тем, какая у него смелая старшая сестра.
Это же просто музыкальный инструмент, не какая-нибудь железяка, которую невозможно поднять!
Музыка заметалась из стороны в сторону. Отстукивание клавиш подобно сердцебиению. Или отстукиванию шифровальной машины. Струны врезались в слух, перетирали его пилой. Скоро выступят зубья и перетрут в порошок, пустят кровь, настоящую, не придуманную…
— Нет! — с шумом Астра отложила никельхарпу и схватилась за голову. — Каждое лето одно и то же… Мне так жаль.
Свесившись с кресла, Феликс сочувственно положил ладошку ей на плечо.
— Каждое творчество требует часть души, которую не всегда так легко вынуть и вложить в творение, — объяснила Илона на его вопросительный взгляд. — Ты тоже это скоро поймёшь. А пока, пожалуй, я заварю ещё травяного чая.
— Да, я бы не отказалась… — ответила Астра осипшим голосом.
И, оказавшись у большого толстого шкафа, Илона распахнула его и начала шумно перебирать сухие мешочки на полках. Помимо них там хранились и мешочки с рунами, и плетёные обереги, и браслеты, точь-в-точь такие, как у неё на запястьях. Иначе говоря, настоящее хранилище лесной ведьмы.
Нависшее молчание разбавлялось шорохом сушёных листьев и щелчками струн — Феликс, довольный, что никельхарпа свободна, взял её себе и по-детски забренчал на ней. Астра уселась на полу у подножия кресла.
Разбить бы это молчание. Почему Илона не отчитывает её? Разве ей не известно? Признаться сразу?
Астра боялась признаться — она нарушила грань, потому проклятие наверняка усилится — тем не менее, любопытство не шло ни на какие уступки и заставило её спросить:
— Илона. А ты когда-то говорила, что была на Туманном острове.
— Да, была, — легко ответила она, собрав подмышку три льняных мешочка.
— Но... ты же говорила, что тот остров не для живых.
В ту же секунду Феликс резко дёрнул за струны никельхарпы. Илона замерла в движении.
— Я говорила, что тот остров не для тех, кто в теле. В конце концов, я ведьма, — улыбнулась она искоса, прикрывая шкаф. — Я бывала там в ином виде. А почему он тебя заинтересовал?
— Да так, — ушла Астра от ответа. — Папа им интересовался.
Этим было сказано всё…
Этим утром северный ветер был неспокоен. Он путался в струнах и в её душе, нёс смуту, предупреждая: произошло вторжение. Её пальцы переминали клавиши, смычок нежно танцевал. Её голос в паре с никельхарпой парил эхом над водами, землёй и лесами.
«Расскажи о наболевшем, озеро силы. Что произошло, пока меня не было?»
Стянутые цветными нитями запястья ловили дыхание Хопеаярви. Далёкие призраки трепетали в неведении, ласковый и тревожный шёпот коснулся её ушей.
Чужие люди вторгнулись сюда, жадные до света, который им не познать. Не подарит озеро силу тем, кто собственную силу не умеет нести.
Никельхарпа безвольно повисла на ремне, когда Илона отпустила струны. Она знала одного человека, кто бы мог так поступить. Ясно как день.
Глупый Эрнест. Озеро не принимает лживых желаний и не тешит самолюбие. Не для Астры ты старался. Стремился сбросить возложенное бремя.
В гневе Илона махнула руками и удалилась в лес.
Стук в дверь. Стук. Ещё один.
У её дома были всего две, и обе входные. Проходы между комнатами ограничивались арками, закрываемые плотными шторами, которые чаще всего были раздвинуты.
Во внешнюю продолжали стучать. Отперев внутреннюю, первую дверь, вторую Илона открывать не торопилась. В кожаной бурой куртке, жёлтой рубашке и с характерной седеющей причёской, гость глядел на неё сквозь большое окно внешней двери. Илона узнала его.