— А когда я вырасту, мы тоже встретимся?
Илону ошпарил его вопрос.
— Конечно, будем! Что нам может помешать?
— Папа говорит, что, когда дети становятся взрослыми, они забывают детство. А я не хочу тебя забывать!
Илона улыбнулась на протест Феликса.
А в душе расстроилась. Эрнест начал его готовить. Кровные Темниковые все до единого плохо помнят детские времена, сам Эрнест рассказывал ей, что с тех пор сохранилось лишь одно воспоминание. Страшное, пронизанное иглами.
Тело его отца, дедушки Астры и Феликса, снимаемое с петли. Дыхание рот в рот от матери. Бессмысленно. Маленький Эрнест забился в углу, но не смел отводить взгляд.
Наполовину призрак, Илона считала с Эрнеста то видение. Ужасная участь.
— Если ты вырастешь и забудешь меня, если ты станешь злым, если тебе будет больно, я не перестану тебя любить.
Феликс положил головку ей на грудь и проговорил устало, но по-детски чисто:
— Я тоже люблю тебя, Илона.
Слезинка печальной радости заскользила по её щеке.
Илона укрыла Феликса пледом и тихо запела на языке, неизвестном ему. Пальцы её нырнули в густые чёрные волосы, вплетая в них целительные руны. Феликс закрыл глаза, задышал шумно и ровно. Со словами колыбельной Илона показывала ему волшебные пейзажи севера: бескрайние леса, одетые в снега, гигантские утёсы, с которых свисали ледяные скульптуры.
Весь мир падёт к ногам этого чудесного ребёнка, обуздай он зарождавшийся в нём дар. Найди он в нём истинное место для себя, и тогда проиграет общее проклятие. Сердца тысяч замрут в благоговении, когда талант засияет целительным светом.
— Мой маленький Феликс... — прошептала она.
«Я без остатка отдам тебе мою любовь, лишь бы уберегла она от бед».
Стук в дверь. Гостей Илона не ждала. Впрочем, она догадывалась, кто бы мог прийти к ней в такой час.
Илона медленно встала и уложила Феликса в кресле, поправив сбившийся плед. Мальчик натянул его край на себя и мирно и сладко засопел дальше под его теплом. Ещё чуть-чуть, и сон вступит в полную силу. Она поспешила в прихожую, на цыпочках, старясь не шуметь, и открыла обе входных двери.
— Фух. Ты за Феликсом, да? — спросила Илона прежде, чем разглядеть гостя ближе. — Господи. Эрнест!
Его вид шокировал. От него веяло страхом, непроглядной тьмой. Влажные волосы, по которым струился дождь, липли к бледному как камень лицу. Эрнест отвёл косую чёлку, прятавшую его вторую половину, и на Илону вперились два испуганных голубых глаза.
Он заговорил низко и гулко:
— Астра пропала. Ушла в лес и не вернулась, она наверняка попала в беду.
Стук-стук, вспрыгнуло сердце Илоны. Бедная девочка! Добром это не пахнет. О, как бы участь Темниковых не убила ее, в конечном счёте.
Меж тем Эрнест заглянул за её плечо, и слабая часть его страха сменилась облегчением.
— Феликс спит? Оно и к лучшему.
— Да... с ним всё в порядке, — неуверенно сказала Илона.
И только сейчас заметила, что они не одни. На лесной дорожке, где кончалась территория Илоны, неприкаянной душой переступала с ноги на ногу Юлия, насквозь промокшая под проливным ливнем.
Эрнест перехватил взгляд Илоны и кивнул.
— Мы уже начали прочёсывать лес, но я боюсь, что мы попросту теряем время. Поможешь нам найти её?
Он ещё сомневается, хочет она или нет. Илона стиснула кулаки. Ради Астры и её братика она куда угодно бросится.
— Тогда Феликс пусть останется здесь?
— Не боишься, что он проснётся, а тебя нет?
— Не боюсь. Я ему спела колыбельную.
В понимании Эрнест приподнял подбородок, слегка прищурившись.
— Ага... — протянул он. — Это всё меняет.
Илона оставила дверь нараспашку и, махнув рукой, ринулась обратно в гостиную — подожди здесь, я вернусь.
— Только скорее, прошу тебя, — взмолился Эрнест, шагнув на порог.
Она выхватила из-под стола никельхарпу, всхлипнувшую от беспокойства, вприпрыжку воротилась обратно и, толкнув Эрнеста за порог, захлопнула за собой обе двери.
Сквозь мрачнеющие хвойные леса Эрнест и Юлия следовали за Илоной. Её волшебная никельхарпа заливалась музыкой, сверкая парящими рунами. Её звенящий голос пробивал для них дорогу, и деревья как в сказке пропускали Илону, куда бы она ни шла. Капли дождя вбирали её свет и продолжали сиять, оседая на ветвях и траве.
Чтобы Астра нашлась. Чтобы вернулась домой.
Эрнест корил себя за принципиальную жестокость, что проявлял к ней, за то, что насильно осекал изъяны, вылепливая из неё Галатею. Может, ещё не поздно, и не всё так страшно? Может, с годами тьма ослабнет, и Астра обретёт гармонию с собой и миром? К сожалению, Эрнест сомневался. Его дочь слишком упряма, чтобы признаться в своей слабости.