Дождь кончался, перейдя в стадию мороси. Свет Воздушных рун растаял. Эрнест не сразу сообразил, когда Илона прервала игру.
Они нашли её.
Астра с поникшей головой стояла перед кучей брошенной, скомканной одежды. Она посмотрела в их сторону, привлечённая музыкой. И снова поникла.
— Астра! — Эрнест кинулся к ней и крепко обнял со спины за плечи, пока Юлия и Илона лишь догоняли его.
— Осторожно, не наступите, — прохрипела она.
— Что?.. — и вопрос отпал, когда множество других закружились на уме Эрнеста.
То, что поначалу он принял за мусор, было изувеченным мужским телом. Согнутое пополам, скрюченное во всевозможных местах, оно полыхнуло на него кровью и гнилью — настолько, что дождю не прибить к земле тошнотворные запахи.
Один из постоянных местных жителей. Они не знали его лично, но часто видели в деревне.
Юлия коротко вскрикнула и закрыла рот ладонями.
— Это всё я, — сглотнула Астра. — Это была я.
Дождь катился и дальше по складкам, коже и волосам, пропахшим смертью. Положив руки поверх рук Эрнеста, Астра словно боялась, что тот отпустит, и кошмар охватит её. Снова. Навсегда.
…Она почти не помнила, как позволила тьме овладеть собой.
…Кровь на её руках.
…Он просто поздоровался, он собирал грибы, пока не начался дождь.
Тьма воплотилась. Чёрные змеи расползлись под ногами, паучьи лапы проткнули его насквозь как набитую дрянью куклу. Волны тумана, рваные, обращаясь в змей и длинные когти, расходились от неё. Со спины, из рук, из груди, из-под волос, потемневших от грязи содеянного.
Она не первая такая. Кто-то из предков так же срывался. В точности как на одной из картин покойного деда. Образы, казавшиеся невозможными, сюрреалистическими, обретали смысл. Женщина, окутанная в туманный саван, со спины которой росли ветви. Острые как колья. Резкие как иглы.
Я была той женщиной. Я дала пищу воображению, и оно ускользнуло. Я выпустила тьму…
Что я такое?!..
— Успокойся. Мы придумаем, как всё уладить.
Не придумаем, почти закричала Астра отцу, когда горько сдавило лёгкие, но скомканный плач — это всё, что сбежало с её уст.
Эрнест подхватил её на руки и вынес из мрачного леса.
***
[На следующий день]
Случайное убийство не прошло незамеченным. И жители быстро и без раздумий нашли в нём виновных.
В деревне давно говорили: мы живём меж двух безумцев. На одном конце жила скандинавская ведьма, и ровно на другом через полкилометра от основных домов стоял особнячок чокнутого музыканта.
Самой же ведьме и семье музыканта до разговоров не было дела.
До этого дня.
Когда Эрнест взял с собой Феликса на прогулку в магазин, местные косились на них изо всех углов и щелей, провожая недобрыми шепотками. Гитара, подвешенная как рюкзак за плечами, нервозно позвякивала струнами на отклики прохожих.
Он не слушал их. Копья их слов легко ломались о глухую стену мыслей. Впрочем, что-то успевало и проскочить…
— Больная у тебя музыка. Больная!
Если дать ему череп, животный иль человеческий, он и из него высечет музыку, так однажды сказали про него. Эрнест не пробовал, хоть и признавался себе, что не отказался бы от такой идеи, будь в ней нужда.
— Папа, а что случилось? Почему на нас злятся?
Малыш ничего не знает. Имели бы совесть бросаться грубостями при ребёнке!
— Ничего, Феликс. Такое бывает, это пройдёт.
— Ни хрена не пройдёт! — дорогу преградил толстый заросший бугай, от которого разило перегаром. — Твоей дочурки дело? Моего брата убила. Аль это ведьма? Признавайся!
Эрнест направил на него указательный палец, угрожающе обнажив зубы.
— Не пугай ребёнка. Иди, ступай своей дорогой, ничего я не знаю!
— Папа… — заскулил Феликс, прижавшись к его животу. — Ася же ничего не сделала, правда?
Время подступает, время давит на упорство, напоминая: скоро ты всё расскажешь, от ответа не уйти.
— Не бойся, малыш, — по привычке отозвался он. — Всё будет хорошо.
А всё ли? Эрнест и сам не верил. Не теперь.
Как заколдованные жители деревни стекались ближе к ним, словно толпа живых мертвецов. Окружить, допытать, заставить ответить по заслугам. Лица злые, окаменевшие масками ненависти. Озеро ли мстит ему так? Неважно.
Эрнест за гриф достал из-за спины гитару, обернув её вокруг тела, и ударил по струнам. Ноты задрожали электричеством. Его душа запитала металлические нити. Хвойная тишина сдула напряжение накатившим ветром.
И жители стихли.
— Видишь? Мы сильнее, мой мальчик. Мы сильнее.