— Давай уж, не затягивай, — пожал он плечами. — Закончи мою симфонию жизни и позволь сыграть другим.
Илона затряслась всем телом, веки затрепетали, как и губы в незнании слов.
— Какая же ты… бессердечная тварь!
И в новую секунду взлетело лезвие, и остриё ножа впилось в плечо Эрнесту.
Он не закричал от боли, лишь заглотил вдох, сверху глядя на Илону, когда она вынула нож. Почему в плечо, могла бы и сразу в грудь…
Да, ему было больно, но не в том роде, как бывает больно обыкновенным людям. С болью к нему прилила беспричинная эйфория. И он смеялся. Тихо, но искренне. Он смеялся над телом, которое он скоро покинет, но душа не умрёт никогда, и он пересилит грань. И будет смеяться над тщетностью смерти.
Илона отпрянула от него с невыносимым отвращением.
— Ты что делаешь? Перестань улыбаться.
А он и не думал останавливаться.
— Перестань улыбаться! — закричала она, срывая связки.
Эрнест прижал ладонь к пульсирующей в куртке дыре и пошёл на неё.
— Какой смысл, Илона. Я своё дело сделал — уберёг всех нас от худшего зла, каким она могла предстать. Забирай меня, раз так желаешь. Это ничего не поменяет.
Илона направила на него остриё, не давай подойти ближе, и накрывшая её ранее паника растворилась в новой дозе ненависти.
— Нет. Ты ошибаешься. Я заберу тебя не одна.
Чёрные точки обморока рассыпались перед глазами, заслоняя туманный день, когда до него донеслось:
— Присоединяйся, папочка.
Что… откуда этот шёпот? Эрнест огляделся, но обрыв был пуст. Ветра пощёчиной ударили по лицу, неся за собой призрачные голоса, среди которых выделялся один, женский — он узнал бы его из тысячи.
— Я голос озера. Я отомщу за ту грязь, что ты размножил во мне! Ты отплатишь за мою смерть. Я заберу твою душу — с собой.
И да зажгутся вновь огни.
Из последних сил Эрнест набросился на Илону, и новая рана пробила его в грудь. Багровыми пальцами он поддел её браслеты, и плетённые кольца разорвались, а защитные дуги треснули напополам, оставшись в его тисках, пока он падал наземь.
Когда спина заныла от падения, Эрнест краем глаза разглядел призрак Астры, с равнодушной злобой наблюдавшей за тем, как он истекал кровью. Раздираемая ветрами аура шелестела обрывками тьмы и света. Она свободна от озера. Беспредельно свободна — как безумие.
Чтоб тебя, Илона…
Ведьма склонилась над ним, встала на колени и прижала к земле. Она не из тех, кто ограничивает себя. Зрение померкло, однако упорно выхватывало белый силуэт Илоны и её ритуальное орудие. Она всадила нож ему в горло и высекла глубокую полосу до низа живота. Она уничтожала маленький мир, что жил внутри него, позволяла крови выйти из берегов, а органам закипеть как лава, прежде чем остыть.
И тогда всё кончилось… И тогда всё и началось…
Детский крик заглушил шум озера. Он расколол и шум в ушах от бьющегося в безумстве сердца. Илона обернулась, заведомо зная, что её без того охладевшие жилы заледенеют от ужаса.
Никто не хотел, чтобы он застал этот миг, это единственное в Хопеаярви существо, которому абсолютно никто не желал причинить зла. Трудно догадаться, с какого именно момента он успел сбежаться на сей грязный ритуал.
— О нет… — душа Астры тревожно заискрилась. — Илона, что делать, он всё видел!.. Илона!
Поздно его беречь. Худшее свершилось. Разбавить бы это, вот был выход.
— Останови его, — кивнула Илона. — Лети к нему, не дай приблизиться!
Астра засуетилась, мечась туда-сюда, разбрызгивая страх. Она кричала, что не может, что боится показаться Феликсу в мёртвом виде, если он разглядит её. Кричала что-то ещё, но вопли тонули в жестоких мыслях, рёве ветра и выкриках Феликса, который продолжал бежать к ним, невзирая ни на что. Он бежал, требовал остановиться, требовал ответов, вернуть всё назад.
Они обе виноваты. Обе оплошали. Кто потом останется с ним, когда они уйдут? Юлия не в счёт, она не спасёт его от грядущего.
Феликс проклят точно так же.
Ты умерла слишком рано, Астра. Ты боишься оставлять Феликса — ты его и не оставишь, ты останешься с ним.
Живи!
Илона толкнула Астру в спину, и её бросило далеко-далеко, словно сам ветер подхватил душу. Её течением несло к Феликсу, волной энергии, столь стремительной, что невозможно сопротивляться. Пушечным снарядом её душа летела к цели.
Когда течение пресеклось, дорога назад оказалась отрезана.
Из груди Феликса забился фонтан белой ауры. Удар энергий сбил его с ног, и он распростёрся на траве, тяжело дыша, сдерживая крик. Боль парализовала его, пригвоздила к земле, а вместе с ним пылала от боли и душа Астры, запутавшаяся в теле. Феликс растерянно всматривался в пепельное небо, задыхаясь, губами ловя воздух, пока Астра барахталась внутри него, пытаясь выбраться.