Чужая кожа облепила её и сцепила кандалами. Его глаза, впитывающие цвет неба, стали её глазами. В собственной агонии она не сознавала, что ещё больше причиняет боль и брату, вороша его органами и костями. А когда осознала, её душа глубже погрузилась в плоть. Фонтан ауры иссяк, и выход растворился.
Феликс закатил глаза и потерял сознание. Вместе с ним погасла и Астра.
— Что ты наделала!.. Илона! Что ты наделала! — теперь из дома выбежала и Юлия, неуклюже несясь со всех ног, и бросилась к лежащему без движения детскому тельцу.
«Надеюсь, это его не убило…»
Хвала Богам, опасения Илоны не оправдались. Судя по тому, как Юлия обласкала личико Феликса, обняла и поцеловала, он вполне в порядке. Это пройдёт.
Нет, не иди ко мне, Юлия, и к Эрнесту тоже.
— Не подходи ко мне! Не смей! Забирай Феликса и возвращайся в дом, — дабы добавить вескости своему предупреждению, Илона погрозила ей окровавленным ножом. — Просто уйди! Всё, что надо, я сделала.
Покорная всегда и во всём, даже той, с кем изменял её мужчина, той, кто в итоге убил его, Юлия пролепетала что-то, прокралась к маленькому Феликсу и на руках унесла его прочь.
Илона вдохнула кровь убийства. Полутень расцвела, требуя завершения расплаты.
Она не боялась быть жестокой. Сегодня особенный день. Защитные браслеты не стягивали запястья, удерживая на цепи её личного демона. Сегодня она выпустила его. И стала она монстром — чтобы убить другого монстра.
Стук сердца утих, и Илона заново всадила нож в горло мёртвого Эрнеста. Он по-прежнему там, но скоро выйдет, нить плоти и души потихоньку прорезалась. Она же ускорит этот процесс.
Наклон влево, наклон вправо. Кровь забилась ключом. Илона вынула нож и как пилой повела его лезвием по коже сбоку. Лопнули мышцы. Шея обливалась красным. Треснули хрящи и кости. Как животному она резала глотку до тех самых пор, пока голова не отделилась от тела лишним грузом.
Илона впила клинок в землю и провела пальцами по разрезанному краю. Нащупать душу, вытащить её за кончик нити. Она устроит ему личный ад.
Голоса Хопеаярви заговорили вновь, заверещали морскими сиренами. На озере поднялись волны, и сквозь туман пробились его далёкие звёзды. Воздушные капли впитали их волю, разнося слабый свет меж собой, дотянувшись и до Илоны, и до её жертвы.
Истлевшая нить жизни обвилась вокруг сильной руки ведьмы, и она поддела онемевшую душу Эрнеста и вытащила из телесной скорлупы. Вены вздулись перевёрнутыми реками, сердце заколотилось снова. Сгусток энергии, вызволенный из плоти, истекаемый смертью, быстро обрёл человеческую форму — мужчины с безвольно вздёрнутой головой.
Ещё не понимает, что происходит, даже не воспринимает. Скоро поймёт.
Ветер закружил вокруг них, осквернённый запахами влаги, крови и гнили. Илона погладила щёку бестелесного Эрнеста, так и держа его за грудки одной рукой. За его спиной сияние тумана раскалилось ярче всего. Озеро готово принять его в плен.
Его пустые глаза растерянно мигнули, рот нелепо раскрылся в забытом вздохе.
— Это тебе за Астру и Феликса. И за меня. Хореаярви позаботиться о тебе.
Она выпустила его, и ветер затянул его в сияние, которое обхватило его щупальцами и потопило в грани…
***
[??????]
Что-то произошло…
И продолжает происходить. Словно пласты миров двинулись по планете.
Где он... Это место... Это проклятое место. Он по-прежнему здесь!
Эрнест потерял счёт времени, паря в бесцветной пустоте. Он забывал, когда падал в забытьё и что творил до этого. Ярчайшее из всех желание преследовало его с самого дня смерти — сбежать. Устроить побег из этого мира. Чем больше Эрнест здесь находился, тем меньше он владел собой, и тем меньше иллюзорное пространство озера подчинялось его капризам.
Каждый раз он открывал этот мир заново, когда заново открывал глаза.
В первый раз, когда Эрнеста закинуло в скрытый мир Хопеаярви, его мысли легко принимали здесь материальную форму. Перестав пользоваться ручкой, он бросал в краски северную блёклость, сочинял сумасшедшие пейзажи, выдернутые из погибших грёз, сеял новые огни, пока на то хватало его души. С одним выстрелом мысли у его ног вырисовывались либо гитара, либо пианино, которые новыми оружием убивали тишину, пока не иссякнет их собственная сила.
Творчество — единственное, что спасало от внутреннего гниения.
Развлекаться Эрнест мог и дальше. Но жить здесь вечно он не собирался. Настолько внезапно уходить из жизни он тоже не хотел. За гранью незаконченное дело…