С порицанием и скорбью на Юлию смотрели старые картины, висящие на почерневших стенах. Среди бесчисленных разногласий между ней и Астрой они соглашались в одном: они были ужасны. Юлия не любила их так же, они словно умножали тьму, что витала в доме. Карикатуры жизни и смерти, вот что олицетворяли для неё картины отца Эрнеста. И потому они останутся здесь, в утерянной вечности, в наследство мертвецам.
Она заберёт лишь одно.
Где-то в спальне она забыла записи камеры, на которую она снимала счастливое время, пока не явилась смерть. Где-то в спальне покойный Эрнест запрятал аудиокассеты с музыкой и песнями, которые они написали вместе. Лишь это Юлия желала спасти. Иное прошлое её не интересовало.
Увы, спасаясь от одних иллюзий, она намерено подкрепляет другие. Ради Феликса она сбережёт осколки семейного счастья. Он поймёт, когда вырастет.
Не смотри на меня так...
Юлия нашла, что искала, в тайном отсеке за одной из тех ненавистных ею картин. По словам Эрнеста, они были написаны в последние годы жизни его отца. Оно и видно. Теперь Юлия чётко прослеживала в них знакомую тьму, что раздирала душу ещё одного Темникова.
Вернувшись на веранду, Юлия в последний раз обвела взором её загнивающий остов. Никто сюда не вернётся.
И чиркнула спичка.
Несмелый огонёк пал на ковёр, на котором скопились комки пыли. Седые пятна ловко подхватили зарождающееся пламя, и жаркие пики активно разбежались по полу.
Забирайте его, духи Хопеаярви. Это ваш отныне дом.
Юлия покинула утёс и долго стояла, прильнув спиной к машине, наблюдая, как кровожадное пламя поглощало бывшее семейное поместье. Языки схлопнулись над крышей, выбрались из окон и щелей — яркие мазки посреди царства серости. Дымная отрава застилала дыхание, но Юлия не шелохнулась, не отвела глаз от зрелища, что сжигало её изнутри так же стремительно, как никотин раздирал её лёгкие, как огонь стирал этот дом.
Она до конца досмотрела этот спектакль. И, отбросив потухшую сигарету, села в машину и уехала прочь.
Прощай, Серебряное озеро.
***
[2010 год]
Что-то происходило. Что-то за пределами сна очень долго старалось её разбудить. А, может, просто пришла пора.
Вязкое онемение проходило с трудом. Она не могла пошевелиться. Сначала она решила по привычке, что отлежала тело во сне. Вот она поднимает веки и окончательно проснётся.
А тело было не её.
Астра очнулась от оцепенения и поняла, что вовсе не лежит, а стоит перед зеркалом, с которого на неё удивлённо глядело отражение. Не её отражение, другое. В зеркале стоял черноволосый молодой человек, высокий, стройный, в голубых глазах играл свет от лампочек, висящих сверху. И Астра вспомнила, что по-прежнему взаперти. Но боли больше нет. Одна лишь немая радость — она снова с ним.
«Какой ты стал взрослый, Феликс. Боже, какой ты стал... красивый».
Он разглядывал себя в зеркале, и она вместе с ним. Они были в какой-то незнакомой ванной, обделанной под морскую стилистику... Наверное, они в квартире Феликса, чего уж тут гадать. Сейчас, скорее всего, утро, и Феликс собирался побриться, судя по лёгкой щетине — как что-то пошло не так...
Астра боялась заговорить, но ожившие мысли косяком заметались в разуме. Не только её мысли. И его тоже. Она с лёгкостью ловила его мысли. А вот он её мысли не слышал... Как же хорошо, что не слышал.
Тем не менее, Феликс уловил её присутствие. Он был не один, и он прекрасно это знал. Шумы в его голове предупредили о пробуждении Астры: её призрачное дыхание, звон её душевных струн, отзвуки смешанных эмоций, затмевающих свет в его глазах.
До этого он размышлял совсем о другой девушке. О той, с которой провёл ночь, о той, чьи мягкие волосы подобны совиным перьям. Она здесь, в этой квартире, осталась в спальне, нежась в тёплой постели.
Несколько обидно разрушать идиллию и вписывать в фантазию совсем иной женский образ. Но Астра устала молчать.
«Какой сейчас год?»
Он содрогнулся. Его сердце — нет, их общее сердце — пропустило удар, и она вмиг пожалела, что подала голос. Но он всё ещё помнит о ней, верно? Он же помнит, что она внутри него? Не забыл?
«Две тысячи десятый», — неуверенно ответил Феликс.
«О Боже, как долго я спала! — воскликнула Астра. — Я, должно быть, столько всего пропустила».
Феликс промолчал. Кажется, он не узнаёт её. Не узнаёт! Но этого просто быть не может. А вдруг он просто забыл её голос? А вдруг... злое время стёрло поганое прошлое из его памяти?
«Выходит, я живу внутри тебя уже целых шестнадцать лет... Это очень большой срок, очень. Многое могло произойти. Но что-то мне подсказывает, что жизнь щедро наградила тебя за те препятствия, что ты преодолел».