На всякий случай Феликс осмотрелся, обыскивая глазами ванную, и вконец убедился, что женский голос, чёткий и громкий, звучал лишь в его голове.
«Это не мои мысли... Я что, схожу с ума? Как я слышу тебя, когда тебя нет?»
«Успокойся, Феликс, ты не сошёл с ума. Ты такой же нормальный человек, как и я. Да мне ли объяснять? Ведь мы же, мы же... Так, ладно. Я знаю, много времени прошло с тех пор, как мы с тобой говорили. Но ты догадался, кто я?»
«Я... не уверен», — ответил Феликс.
«Но ты не особо напуган моим появлением. Почему же?»
«Почему... Сам не знаю. Но что-то есть в тебе знакомое. Будто даже родное?.. Словно ты часть меня».
«А знакома я тебе из детства, верно?»
«Нет-нет, постой, не надо. Не напоминай, не напоминай мне о детстве!»
Голова затрещала от тяжести двух душ. Нежданная боль стрелой пронзила мысли, и Феликс вцепился в раковину. Между ними растопился металл, и пара красных капель сорвалась на белоснежную керамику.
«Не возвращай меня в прошлое... Прошу. Прошу тебя, не напоминай! Тогда было… что-то, что я больше не желаю вспоминать. Я столько сделал, чтобы стать другим, чтобы забыть, стереть эту тьму. Прошу, не взывай к ней! А если иначе не можешь, уходи прочь!»
Астра онемела. Столько боли, как тогда, в первый раз. Столько горечи. Бедный маленький братик, и ты тоже проклят.
Феликс вытер струйку крови, вытекшую из носа, и, медленно успокаиваясь, смирившись с внезапной соседкой, собрался с духом.
«Ты говоришь, что живёшь во мне уже шестнадцать лет. Может, я когда-то и говорил с тобой, но я этого не помню. Столько лет молчала, а теперь вдруг заговорила? Как так?»
И Астра ответила честно:
«Скажем так, я устала молчать. И я устала быть пленницей моего сна».
«И поэтому ты так и останешься у меня в голове».
«Да, Феликс. Я больше не усну. Тебе придётся привыкать ко мне заново».
Храбрый маленький Феликс. Как быстро он смирился с тем, что вынашивает вторую личность. Что-то он точно помнил, не признавался лишь. Ни ей, ни себе.
«Придётся так придётся. Полагаю, именно так к поэтам приходят музы. Как же мне звать тебя? Напомни мне, пожалуйста».
«Муза, говоришь? — усмехнулась она. — Прелесть-то какая. Вот ты у нас писатель, Феликс, у тебя, должно быть, уже есть хотя бы один роман?»
«Есть, конечно, — Феликс поневоле расплылся в улыбке. — И далеко не один. А на днях я начал писать ещё один».
«И о ком же?»
«О девушке, борющейся с несправедливостью».
«Вот как? Мне уже нравится. И как её имя?»
«Я назвал её Эстер. А почему ты спрашиваешь?»
Эстер. Звучит почти как Астра. А это идея. Он же не случайно дал ей такое имя, не так ли?
«В таком случае, зови меня Эстер. И если тебе понадобиться какая-либо помощь, просто спроси меня. Я уже никуда от тебя не уйду».
Я больше никогда тебя не брошу.
***
[2016 год]
Почти... Почти добрался...
Чёрт, опять впал в забытьё. Слишком темно, бодрствовать становилось сложнее. Он перестал понимать, куда шёл...
Источники света вымирали, а призраков, что умели их воссоздавать, оставалось всё меньше. Их поражала тьма, которую сеял Эрнест по своей воле и помимо неё. Измельчавшие зоны, где хранился живительный свет, сжимались в кольцах мрака, захватившего озеро.
Хопеаярви увядало.
Эрнест обследовал его тайные земли от края до края в поисках уязвимых точек их границ. Попытки пробиться терпели крах. Попытки творить оканчивались неудачей, когда возрастала тёмная жажда. Парить не хватало мощи, плыть и брести — единственный путь.
Заточение превратило Эрнеста в вечно голодного вампира, утратившего человеческий облик. Чужая одежда, сшитая из видений, свисала как с вешалки. По коже расползлись шрамы и рытвины, пальцы на почерневших руках отвердели длинными ветками-когтями. Лицо, в прошлом привлекавшее женщин, так же покрылось следами увядания, покоясь вокруг чёрных дыр, в которых изредка блестели лунные глаза.
Голодное чудовище, загнанное за решётки, вот кем он стал. Озеро не лжёт, раскрывая его отражение.
Но теперь — пора продолжать. Без движения нет желаний. Без желания нет движений.
Слабый душ света пробился откуда-то сверху, очень близко к Эрнесту, но такой недосягаемый. Каменная волна, на которую он взошёл в мёртвом сумраке, привела к месту, где так и не остыла родная энергия. Где-то там жил его дом, снаружи, за гранью миров.
Пав на колени, Эрнест провёл ладонью по камню и стёр его поверхность как грифельную доску. И сквозь это оконце проглядывался любимый утёс, на вершине которого покоились последние останки семейного дома. Дальний край утёса успел разрушиться за потерянные годы, утянув в озеро обгорелый остов.