Об Эрнесте и его наследии поспешили забыть. Зато он помнит всё прекрасно.
Самая слабая часть барьера должна быть именно здесь, рядом с бывшим местом семейной силы, рядом с местом его гибели.
Сверху вниз Эрнест наблюдал за ним. Сверху вниз свисал на него выступающий гребень волны. В тоске одеревеневшие пальцы заскребли каменную стену, отгораживавшую свободу.
Он рядом. Свобода! Рукой до неё дотянуться!
И этот свет!.. Сияние, подобное ангельскому снисхождению. Не до конца о нём забыли. О нём помнят. Феликс вспоминает о нём. Тёплые, горячие воспоминания, без тени злобы! Надо уцепиться, они-то и спасут его!
Когти, переливаясь в потустороннем золоте, тянулись к пробивающемуся свету.
— Иди сюда... — залепетал Эрнест. — Ты мне нужен. Я сгнию без тебя... Я буду жить! Я вернусь! Я буду жить!
И он ударил кулаками по барьеру. Облако света вспыхнуло, пустило острый луч — прямо в спину, пронзив насквозь. Борозды рытвин заполнились золотой лавой. Сила, сила, свет! Сам Феликс помогал ему и не подозревал об этом.
Эрнест полоснул когтями по барьеру, и грань взвыла, упорно стоя на пути. Когти ударили вновь, и луч, бьющийся из груди, растопил молочную дымку, скопившуюся в оконце с видом на внешний мир. Искры энергии отскочили от вопля трещины, оставленной ударом. Руки горели неконтролируемой мощью. Больно… больно!
Не только ему, Феликсу тоже больно. Прости меня, малыш, так надо!
Всем астральным телом Эрнест обрушился на ослабевшую преграду — поддайся мне, столько лет я потратил, грезя о побеге, и пусть пройдут ещё года, я не остановлюсь.
Как по льду растянулись трещины, белой паутиной задрожали во мраке. Эрнест давил и дальше, пока луч жёг душу, пробивая выход в жизнь. Удача улыбалась ему. Нити по одной стали рваться. Трещины раскололи невидимую стену, и открытая рана оросила Эрнеста осколками, впившимися в кожу.
Луч иссяк. Облако потухло в серых тучах, и Эрнест протянул изрезанную руку наружу, через рану обоих миров. Солнце живой стороны затянуло шрамы. Мутные лезвия, торчащие из кисти и пальцев, рассыпались стеклянным песком. Его затягивало туда, Хопеаярви слишком ослабло, чтобы держать в тисках.
Эрнест нырнул в проход, и слепящая белизна обрушилась на его разум.
Небо… Гладь озера… Пустынный утёс и растущий за ним лес. Неужели…
Свобода!
Мир живых. Живое солнце, проглядывающее сквозь тучи. Жажда звала, смерть иссушила волю, переход обострил увядшие чувства. Новые желания обратились в три чёткие цели, что скрепили цепью разваливающуюся на части душу.
Найти Феликса.
Найти Илону.
Найти Астру.
Если она среди живых и приглядывает за Феликсом, недалёк час, когда и она сорвётся, превратится в монстра, каким стал сам Эрнест... если этот час уже не настал за его долгое отсутствие.
План он придумает на месте, когда доберётся до Петербурга. Выяснит обстановку, решит, как воспользоваться ситуацией и сделать так, чтобы пока никто не раскрыл его возвращение.
Эрнест двинулся в лес, а за его спиной чёрно-белой воронкой завертелась дыра в прорванной грани.
Глава 15. Чёрная зима
[Феликс, 22 октября 2017 года]
Мы были не одни. Что-то преследовало нас, быстрое, мощное, неживое. Чужеродный шёпот перекатывался в шуме внедорожника и треске ночного леса.
Нет, это не отец. Мы были нужны не одному ему. Но это он привёл их к нам, вопреки его желанию или же следуя ему.
Я их пока не видел, как и Женя с Тиной, только чувствовал их растущее присутствие.
— Поберегись! Начинающий водитель! — закричал Женя, когда наша машина, снося ветки, вырвалась из лесов на хоть какую-то дорогу. Надеюсь, он правильно выехал.
Я стиснул зубы, поглядывая на него в сомнениях. Мне так хотелось пересесть за руль вместо него. Как чувствую, он угробит нас не меньше, чем гонящиеся за нами тени, не дающие затормозить.
Надо ускориться. Оторваться как можно дальше, остаться одним.
Руки под бинтами горят от боли, словно те порезы не от бумаги, а от ножа. Растущее давление стягивало мозг. Я защурился, закрываясь веками от всплывавших образов, потёр глаза, зажал переносицу...
— Мы туда вообще едем? — вытянулась к нам Тина.
— Щас по указателям проверим! — сквозь рёв двигателя выпалил Женя.
Я отвёл руку и вперился в несущийся снаружи мир, скользящий по окнам разводами чернил. Лес словно нарисованный, смешиваясь со светом и густым туманом, лишь смутно напоминал реальность, лишь смутно намекал, что я пока жив, я настоящий, и я не сплю.
Эдгар тихо и протяжно замяукал на заднем сидении.
— Ты тоже ощущаешь?
— Что именно? — засуетился Женя.