Рассказать ли Алине? Начнёт волноваться, а ей это ни к чему, так она всё равно узнает…
«Феликс! — крик Эстер заставил меня подскочить перед ступенями второй лестницы. — Оглянись! Мне показалось, или…»
Нет, Эстер, тебе не показалось.
На меня со стены уставилась дерзкая чёрная надпись знакомого почерка. Те же угловатые буквы. Тронул одну из них. Тот же уголь. Но это был не «Зов северного ветра», а «Место вне разума»:
«Я всегда рядом, Эстер, а ты даже не знаешь об этом».
Вдруг я преисполнился уверенностью, что я совершил нечто ужасное, запретное, что я в бегах, но кто-то вычислил меня и пытается шантажировать. Мне принадлежала тайна, страшная для чужих, родная для меня. Кто-то коснулся её, сумел догадаться, что и как искать, и оказался слишком смелым, чтобы развернуться и забыть.
Кто он? Чего хочет от меня?
Я огляделся, не следит ли кто за мной. Кто-то знает…
«Феликс, я боюсь! Кто-то знает о нас!»
Ещё не факт, Эстер, никто этого не докажет. Я тебя не выдам.
«А если Тина…»
О Боже. Она могла видеть, кто написал эту строку. В противном случае… она и написала её?
«Быстрее, пока она не ушла далеко!»
Я помчался обратно на улицу. Выбежал на место, где в последний раз её видел. Грудь пылала от нехватки воздуха. Я жадно высматривал знакомый силуэт.
Чёрт возьми, куда она делась? Она не могла так быстро уйти. Я выкрикнул её имя, но надежда на её возвращение иссякла с первым звуком моего голоса. Тина растаяла в неизвестности...
Как и та надпись под аркой, всполошившая мой разум.
Пережив очередную бессонную ночь, я выпил две кружки кофе подряд, пока Алина сладко спала допоздна. Эстер тоже не находила себе покоя. То стонала в затылке, то открыто плакала, как будто на кону стояла её воображаемая жизнь. Я представлял её сидящей на полу, гладящей не подозревающего ни о чём Эдгара, а любимый клетчатый платок закрывал её лицо по глаза.
— Как ты не понимаешь, Создатель! — хныкала Эстер. — Это не тебе писали, а мне. От меня что-то хотят, а, значит, они знают, что я настоящая.
— Ты настоящая только в моей голове, — стал отрицать я.
— Неправда! — резко вскочила она с пола, и побеспокоенный криком Эдгар тревожно мяукнул, встав на дыбы. — О, видишь? Для него я тоже живая!
— Совпадение, — упирался я.
— А вот и нет, — она сорвала платок с шеи и швырнула его в угол. — Уж кто, а ты в совпадения не веришь. Вспомни, что ты подумал вчера. Сестрица погибла не просто так, отец твой тоже пропал не просто так! Почти четверть века ты пытаешься это связать с чем-то таким, чего ты сам пока не в состоянии понять. Или я ошибаюсь?
В коридоре щёлкнул переключатель света. Алина проснулась и отправилась в ванную.
— Ой, — Эстер подняла платок и повязала им голову. — Время истекло, я оставлю вас. И протри глаза, а то она точно меня застукает.
Я дотронулся до лица. Оказалось, я тоже плакал. Взяв салфетку, смочил её слезами, и когда Алина пришла на кухню, я был уже в норме.
Разумеется, я промолчал и о безумных надписях, и о загадочной встрече с Тиной. Решил, что это пока подождёт. А сейчас мы вышли из дома, как ни в чём не бывало, чтобы прогуляться до почты, где нас ждал заказанный кошачий рюкзак.
— Так ты опять не спал?
— Увы. Идеи так и лезут в мозг, от них не отделаться.
— Феликс, не оправдывайся.
— Я разве оправдываюсь? Ты ведь знаешь, я не могу спать, когда…
— Феликс, я вижу, когда ты врёшь, и сейчас ты занимаешься тем же самым, — укорила меня Алина. — Ты что-то скрываешь от меня?
Я замялся. Слишком волнуюсь, я выдаю себя. Бессонница даёт о себе знать лёгкой дрожью. Её нужно подготовить, Алина не воспримет всё сразу.
— Да, есть кое-что, о чём я не хотел тебе говорить, однако…
Я оборвал фразу.
А что она здесь делает? Мы договаривались на вечер!
Неловко расталкивая людей, я метнулся к прячущейся за одним из деревьев девушке с зелёными волосами. Если она и желала пуститься в бега, то бежать было бесполезно уже тогда, когда я её заметил.
— Почему ты здесь, ты следила за мной? — как я только сдержался, чтобы не накричать на неё.
— О Боже, нет, что вы говорите, — зашептала Тина, вжавшись в ствол.
— Это твои надписи?
— Надписи?
— Не дури меня, ты знаешь, о чём я. Сначала разбрасывались ими по всему городу, потом в том стареньком дворе, теперь здесь?
— Так их несколько! Я видела только ту, что в арке, вы про такие?
Я запутался в гложущих меня противоречиях. Тревожные, стеклянные как у мертвеца глаза продолжали меня сверлить. Какой бы странной и подозрительной не сдавалась мне Тина, я горько осознавал, что верю ей. Своими книгами я спас ей жизнь? Действительно, зачем ей тогда шантажировать. Или же в них и дело?