Тина откинулась обратно и налегла грудью на спинку, дабы следить за задним видом:
— Твою же ж!.. Это ещё кто?
Они проявились. Преследователи нагнали нас. Бледной стаей из змеистых потоков за нами гнались изголодавшие безумцы.
— Души Хопеаярви, — выдавил из груди я, поджав в коленях ноги, не зная, куда себя деть.
И тогда я резко вспомнил про аудиокассету от Илоны, которую мне вручил Денис, прежде чем я оставил его. Дай Бог, омрачённые души не тронули его и полицейских, переключившись на погоню за нами.
Кровоточащей в нервной тряске рукой я вставил её в проигрыватель. Не самое подходящий момент для прослушивания, но Илона, ещё живая до того, как я её застрелил, могла подсказать нам, что делать дальше.
Пока я слушал, я представлял её на фоне того самого озера с никельхарпой наперевес, в лёгком платье, с обтянутыми множеством браслетов запястьями. Она улыбалась мне как в детстве, и я терялся, кого мне любить и ненавидеть больше: моего отца за гибель Астры и последующие убийства... или Илону — за то, что убила его в ответ, способствовав большему безумию.
«То место принадлежит мёртвым. Тем, кому среди живых больше нет смысла пребывать. Я условно называю это «дном Хопеаярви», пусть и уголок этот простирается абсолютно по всей территории озера, незримый для простых людей, как на дне, так и на его поверхности.
К сожалению, так получилось, что Эрнест являлся туда ещё при жизни. И, что самое страшное, он завёл туда свою дочь. Но это обитель мёртвых. Только после смерти ты будешь достоин жить среди иллюзий, отдаваться полностью своим грёзам и не бояться того, что они сотрут тебя из реальности, что ты ещё нужен кому-то, пока все живы. А пока мы живы, мы все кому-то нужны. Здесь не до иллюзий.
Он пересёк все возможные грани. Он жаждал большего — как всякий из семьи Темниковых. Темниковы — творцы от природы. Они гаснут как звёзды в небе, если не творят. Вот и маленькая Астра погасла, так и не загоревшись в полную силу.
Мне неведомо, каким образом Эрнест набрал в себе столько сил, чтобы сбежать с Хопеаярви, но оно сильно переменилось с тех пор, как он там очутился. Эрнест сделал то место настолько... «живым», что он передал эту живость и другим душам и духам, обитающим в озере. Я видела, как они сбегали, спалив леса. А бежали только самые тёмные из духов. Их теперь уж не изловить. Изживать поодиночке, вот единственное решение. Так что, к сожалению, сам Эрнест не единственная наша проблема. Они голодны, им нужно больше энергии, больше жизни. Вероятнее всего, они точно позарятся на души пенумбр, то есть, таких единиц, как Тина. Но поскольку таких, как она, легко пересчитать по пальцам, они будут охотиться и на тех, кого побольше. С крайне большой вероятностью, ими окажутся и души творцов. И, как мне кажется, наш ранимый чудноглазый Уриэль также попадает в этот список.
Мне очень жаль, мой маленький Феликс, что ты вынужден это слышать. Ты боялся этого дня, когда ты узнаешь правду. Она тоже боялась, поверь. Ты знаешь, о ком я. О той, с кем ты постоянно беседуешь у себя в голове. Тебе придётся принять, что твоего отца, которого ты помнил, больше нет и не будет никогда. Но что-то ещё можно исправить. А для этого тебе придётся вспомнить то, что ты тщательно забывал. Она поможет тебе в этом, не сомневайся. Она не поддалась поддельной памяти, желал ты того или не желал…
Что-то мне подсказывает, что к тому моменту, когда эта кассета попадёт к тебе, тебе и так будет известно всё. Выбор за тобой, Феликс. Впрочем, особого выбора у тебя нет. Тебе придётся замкнуть круг, разорванный твоим отцом. И тогда наши миры обретут хотя бы какой-то покой. У тебя получится... Я верю в тебя».
Я выключил кассету и шумно вздохнул.
Достаточно самотерзаний. Мы поступаем правильно. Туда нам и дорога. Туда, куда мы спешим.
— Держитесь крепче! — Женя резко вывернул руль.
И, наконец, внедорожник выехал на асфальтированную дорогу, сбив на ходу очередные ветви. Машин крайне мало, так что манёвр прошёл успешно. Нас перестало трясти, но дрожь в моём теле не унималась. Адреналин проносился под кожей, стискивал зубы. В боковом зеркале мелькали преследователи.
Где моя ручка?..
— Вроде едем правильно, — взволнованно сказал Женя, когда показался дорожный знак, который я так и не разобрал.
— Следи, главное, за дорогой. А с ними я улажу, — и я жму кнопку, чтобы опустить стекло.
Нагнали, мерзавцы, искажённые звериной злобой. Настолько зримые, что и Женя запереживал, наблюдая за ними через зеркала. Их лица внушали кошмары, их когтистые, кривые руки царапали двери и крышу, лезли в окно. Они стучались, визжали, их крики пробирали насквозь.
Я поймал одного из них за руку и шприцем воткнул в шею ручку. Гейзер чернил парализовал призрака, который незамедлительно соскользнул с машины, оставшись позади.