А Тина активно водила руками по стенам, выписывая руны неоновой магией, бегая от стены к стене. Не перестаю восхищаться её стремительной волей. Как по клавишам пианино её пальцы вальсировали по вертикальным доскам. Свежие формулы быстро впитывались в дерево, исчезая с глаз долой.
О, если бы эти стены умели говорить, если бы ты, Астра, умела читать их, как это делала Эстер...
Замутило пуще. Как я ещё в сознании?
Женя вернулся быстро, поставив рюкзак со скулящим Эдгаром на пол, и старательно затворил дверь без шума, пока я так и стоял посреди комнаты онемевшей статуей.
— Ну, как там она? Цела?
Конечно. Она погибла бы вместе со мной, не переживи мы переход. Знакомый шорох послышался в затылке, и тяжесть на душе частично отлегла, отхлынула прочь. Я громко вздохнул:
— Она здесь.
Астра вышла передо мной в астральном теле, внешне по-старому притворяясь Эстер, но душой она, наконец-то, стала истинной собой. Моей сестрой.
— Лучше тебе не взывать ко мне сейчас. Между нами тоже хрупкий баланс, мы можем поневоле нарушить его. Он и без того надломлен!
Вопреки просьбе я обхватил её ладони, бледные, хрустально прозрачные, и прижал к своему горлу поверх двух цепей. Тина либо закончила с выводом заклятий, либо просто прервалась, ибо от меня не ускользнуло — она видит Астру, она видит, что это не галлюцинация.
— Ты справишься, мы оба выстоим. Я придумаю, как мне облегчить твою участь. Но в первую очередь, так или иначе, мы должны закрыть ту воронку, из которой пришёл отец. Мы придём туда и очистим землю от скверны.
Астра неустанно качала головой:
— Возвращаться к озеру опасно. Разве не этого он добивается?
— Да, добивается! Но кто ещё, в ком пока живёт свет озера?
— Нет! — сомкнула она ладони в кулаки. — Свет принадлежит тебе, а мне принадлежит тьма. Ты не победишь, если я останусь при тебе. Я не лучше отца… Ты постоянно сдержал меня в себе. Я постоянно пряталась внутри тебя. Пора, Феликс, тянуть нельзя. Давай освободимся друг от друга… но тогда, — поняла она мою затею, — и это надо сделать на Хопеаярви.
— А что тогда потом, что нам делать с отцом?
— А что нам с ним делать! Ты же сам не хочешь ничего с ним делать, признайся вслух. Ты, как и я, знаешь — что бы он ни сделал, он всё равно прав, во всём и везде!
— Не везде. И не во всём. Так или иначе… все дороги ведут к Хопеаярви.
Но я, и правда, так и не принял до самого конца то, как поступил со всеми нами отец.
Женя подошёл ко мне, старательно ища взглядом Астру. И несмотря на то, что у него не вышло, он повернулся к ней, предполагая, что она не исчезла, и сказал:
— Мы с тобой. Пусть ты, значит, у нас вовсе не Эстер... но ты такая же сильная, как она. Я это честно тебе говорю.
«Уриэль. А я почти забыла, насколько он любил меня. Меня как героиню Феликса. И совершенно не подозревал, что это актёрская роль, которую я играла по принуждению.
Я неловко коснулась его и прошептала на ухо, когда мою душу сотрясло от жара жизни»:
— Спасибо.
Я перевёл дыхание, и её душа проскользнула назад ко мне, а затылок наполнился свинцом.
— Выпустить всех котят! — содрогнулся я от задорного возгласа Тины, когда она сразу же расстегнула рюкзак, и из него выскочило это пушистое существо.
С радостью и облегчением Эдгар пронёсся ко мне, ластясь и мяукая, и я поднял его на руки, чтобы крепко обнять и прижать к груди.
— Моя желейка, — прошептал я с улыбкой, — Аллан По-младший... что только ты не пережил.
Котейка со всем пониманием вжался в меня и устремил на меня напуганный взор круглых жёлтых глаз. Ничего, дружище, что бы ты ни пережил, мы снова вместе.
Я не заметил, как споткнулся о складку на ковре и повалился на затхлый диван в обнимку с Эдгаром. От испуга он тотчас же сбежал на пол, а я, стараясь как можно тише, застонал от падения на бок.
— Феликс? — услышал я Женю. — Всё нормально?
— Да нормально, я в порядке, хватит со мной нянчиться! — не стерпел я.
— Ага, так я тебе и поверю! Щас я приду!..
— Я тогда гляну, что в другой комнате! — так же вдалеке отозвалась Тина, и их шаги удалились вглубь дома. — О, кажись, это что-то вроде кухни. Что тут у нас... — она перешла на неслышное бормотание, погрязшее в хлопании шкафных дверец и лязге жестяных банок.
Я с ногами вжался в диван. Если я закрою глаза, немедля же провалюсь. Возможно, я и был достоин сна, но протянуть бы как можно дольше это бодрствование...
Эдгар, мохнатый мерзавец, устроился возле буржуйки, испытывающе глядя на меня, ожидая, что кто-то из людей обязательно зажжёт огонь.
Кстати, это идея. Где там моя ручка? Заодно взбодрюсь, расшевелю остатки сил.