— Я так и думала. Вам кто-то угрожает? Только скажите — я или Денис разберёмся. Я-то тем более разберусь.
И всё-таки что привело тебя сюда раньше положенного. Кто же ты такая, Тина. Что ты умеешь из того, что я не представляю?
«Дай ей шанс, Создатель. Если она и есть моя воплощённая копия, она не могла так поступить».
— Прости меня, Тина, — я сгорбился и сунул руки в карманы пальто. — Я не спал две ночи, выдумаю всякое, а потом срываюсь.
— Не извиняйтесь, — улыбнулась она. — Я частенько пугаю людей по ошибке.
— Феликс! — далёкий голос Алины отрезвил меня окончательно.
Она подходила к нам. Вот-вот она увидит Тину. Тогда-то я точно выскажу все мои опасения о надписях и навязчивых теориях. Ох, с чего начать-то. Поверит ли она столь легко, в отличие от меня?
— Алина, представь себе. Та девушка, Тина, она живая и совершенно здоровая! Она ещё вчера меня нашла, Денис ей дал наш адрес. Я не знаю, конечно, как ей удалось, но ты взгляни!
Настала неестественно тягостная пауза. Алина испытывала моё терпение, негодующе озираясь по сторонам. Одно это должно было насторожить меня, но сначала я решил, что она, как и я, соединяла в уме умирающую скутеристку со стоящей перед ней живой версией.
— Так где она, твоя Тина? Она сейчас здесь?
Жгучий ужас услышанного парализовал мою грудь, не дав сообразить, не дав права на слово. Однако мне удалось найти смелость на ответ, когда страх отхлынул, уйдя на второй план.
— Конечно, она здесь, — настоял я.
Впрочем, не поверить Алине было бы, по меньшей мере, глупо.
— Я никого не вижу, — повторила она.
— Нет, но как же… — я оглянулся на Тину.
А её и след простыл. Да и не было следов.
Я должен был догадаться. Она пришла ко мне в той же самой одежде. В той, в которой она попала в аварию…
Значит, я выдал себя. Она поймёт, что я не в порядке, что я далеко не в порядке, и… И что же? Запретит писать, скорее всего. Она сама-то перестала писать стихи, как она говорит, ради меня, чтобы «её единственным миром стал я». А что же я?.. О, нет. На пустом месте выдать себя с потрохами.
Значит, я убедил себя, что Тина выжила, и заставил себя видеть её и слышать. На самом же деле, она давно мертва, её тело скоро начнёт гнить в гробу под семиметровым земляным одеялом, а душа ушла в мир иной — возможно, даже через подобную воронку, одну из которых закрывала крёстная дочь Дениса.
Наверное, и Денис ничего мне не говорил, что заставило бы меня поверить. Возможно, и те надписи не настоящие, и я видел лишь то, что воображал в мрачных фантазиях.
«Надписи настоящие».
Тебе-то откуда знать!.. Ага, может, это ты всё и подстроила? Ты нарисовала её в сознании и играла со мной. Или же ещё хуже, это ты притворялась ею.
«А нужно оно мне, сам подумай? Довести тебя до психушки было бы последним, что я хотела».
Там бы были только мы вдвоём, и ты бы использовала меня, как тебе вздумается.
«Ты издеваешься. Я же люблю тебя!..»
— Феликс, ты как? Что с тобой?
Я был спасён. Туман, в котором я незаметно тонул, рассеялся, и реальность коснулась меня рукою моей Алины.
— Да так, голова закружилась. Кажется, я перетрудился.
— И не говори. Тебе бы хоть раз забыть о книгах.
Она обвила мою шею и уткнулась лицом мне в пальто. И ведь не сердится, не винит ни в чём.
— Феликс, давай забудем обо всём. А ещё лучше — давай уедем за город, чтобы никто и ничто тебя не беспокоило. Хоть чуть-чуть отдохни от своего бурного воображения, — она шуточно тыкнула в мой лоб.
— Я бы за, но та девушка...
— Да, понимаю, — она грустно вздохнула, — ужасное зрелище. Я вполне понимаю твои переживания, но если она мертва, то твоей вины в этом нет.
Как удивительно легко она списала мои видения на вероятное чувство вины.
— Я пытался понять, почему она умерла не сразу.
— Знаю, знаю, — Алина покачала головой. — Хочешь, позвони опять Денису, он-то точно скажет, что с ней. И если… она всё же умерла, ей же лучше. Не думаю, что жизнь с такой травмой стоит того.
— Может, ты и права, — смирился я.
— Тогда пойдём? Отпусти её, ничто уж не поделаешь.
Конечно же, права. У меня есть она. О ней мне следует переживать. Но ничто её не тронет, пока я рядом. И пока я пишу, она в безопасности.
Я подхватил Алину под руку, и мы неспешно побрели по улице.
Подступала глубокая ночь, а я боялся звонить. Боялся и слово вымолвить.
Соберись, так нужно. Ты хочешь, в конце концов, узнать правду? Да, тебе придётся принять её такой, какая она есть. Но не этого ли ты от себя добиваешься?