Я никак не улавливал логику перемещений, почему дверь вела сюда, почему остальные вели и ведут в другие места. Да не так уж и важно это.
Мы снова пробирались сквозь хвою, куда глядели глаза. Нам случайно попались три двери, разломанные, вырванные из земли, их порталы погибли вместе с ними. Заново обрушился ураган чёрного снега. Холод тормозил мой бег, я заставлял себя держаться в сознании. Проблема не в одной усталости.
Знакомое предчувствие заскреблось в голове. И оно не обмануло. Мои личные тени завились под кожей скользкими червями. Тьма не отпускает меня. И я прильнул к ближайшему дереву.
«Я с тобой, держись! Не дай себе пасть. Мы спасёмся, ты только верь!»
А посреди снежных вихрей взвились тени настоящие, разбрасываясь пепельными частицами. Они вскрыли заново грань пространств, оставив зиять истекающую светом рану, и вывели из укрытия невидимости моего отца. Дымясь и сея новую проказу, он озирался по сторонам, клацая одеревеневшими пальцами-когтями. Он вернулся за нами.
Любящий отец и защитник. Чудовищный маньяк. Убийца моей жены.
Я угрожающе наставил на него перьевую ручку.
— Не смей идти за нами... Не смей, не то не пожалею!
Отец не сказал ни слова. Своей многозначительной улыбкой он не переставал напоминать меня, как будто это я виноват, что мир раскалывается, что моя собственная жизнь рвётся пополам.
Но мы оба Темниковы. Мы оба желали выжить. Охоту вели на нас обоих.
В его руке проявился тонкий стержень, напоминающий мою собственную ручку. Стоило мстительным призракам обнаружить себя, выйдя из еловой чащи, как отец обернулся вокруг оси, очертив плавающую нить, и водоворот мрака вырос вокруг него, погружая во тьму его, а затем и нас. Женя и Тина взяли меня за руки. Как бы мы вновь не потерялись в межпространстве...
Центр вихря переместился к нам, и нас оторвало друг от друга, раскидав по... чему?
Это не еловый лес, и не одно из лиловых туманных полей.
На сей раз нас выбросило на заброшенную деревню. Тени отхлынули, как внутри меня, так и снаружи. Зрение расплылось в прожилках облаков. Я услышал своё имя, отражающееся слабым эхом. Я мысленно цеплялся за голоса Тины и Жени, которые приближались ко мне на фоне гулко рвущегося неба. Лишь они, пожалуй, подталкивали меня к тому, что делали — помимо мести за Астру и Алину, её злость иссякала с каждой дверью, в которую я входил.
У меня много желаний, их наберётся как камней на массивное украшение. Но одно особенно впивалось в мысли: сбежать. Как можно скорее. Если абсолютно все призраки, бродившие по поражённой проклятием земле, пали жертвой безумия, их будет гораздо больше в опустевшем поселении. У каждой деревни есть кладбище — и свои мертвецы.
А какие двери здесь рабочие? Это надо проверять каждый дом? Их двери тоже считаются?
Мы метались от одного дома к другому, забегали внутрь. Только втроём, не разделяясь. Скрипели доски, надламываясь под ногами. Крошился потолок. Мы едва выбрались из одного трухлявого жилища, когда обвалилась крыша. В другом на Женю напала случайная одиночка, призрак худой старухи. Эдгар спрыгнул с его капюшона на женщину, но пролетел сквозь неё. Тогда я перечеркнул её чернилами, заставив тьму её ауры сгореть — и Тина вытянула нас с Женей наружу.
Мы вышли на главную улицу, длинную и широкую, когда возобновился снежный ураган. Грань расходилась как незашитый разрез, завывая хоровым пением, в котором отчётливо слышалось и эхо прошловековых колоколов. Аномальные сгустки размножались, полыхая маяками мертвецов. Они расцветали из пустоты в самых неожиданных точках — на крышах, на ветвях елей, прямо в облаках. Но больше всего их было возле драгоценных нам дверей.
И тогда один из источников разорвался потревоженной бомбой, обратив в огонь один из дальних домов.
И тогда... пришла она. Новая армия прокажённых душ, направлявшаяся к нам навстречу с противоположного конца улицы. Одни сильно медлили, близясь к нам, другие двигались рваными голограммами, грозясь добраться до нас в считанные секунды.
Я приготовился защищать себя и своих спутников. Но неожиданно Женя отстранил меня и вышел вперёд. В его твёрдых движениях отливалась новорождённая храбрость. Воинственно выпятив грудь, он никак не походил на обычного себя, замкнутого, пугливого от каждой мелочи.
— Проверьте пока двери. Я хочу попробовать кое-что, — и он вооружился кистью.
Впрочем, нет. Он так и боится всего. Как и все мы. Но он, наконец-то, стал воином, готовым рисковать, а не пешкой-оруженосцем. Тина дёрнулась к нему, и я остановил её, перехватив за талию и грудь. Она быстро сдалась под моим натиском. Я был уверен — он знал, на что пошёл.