И Феликс. Стоит среди погибшей природы. И стоит по видимости долго, зола успела осесть на голове и плечах. На ногах комья земли. Различаю перо в его опущенной руке. Не сразу он оглядывается на проделанный мною шум.
Он делает шаг назад. А за ним открывается самодельный крест из обугленных ветвей, воткнутый в землю, привязанный к лопате.
Нависает неловкое молчание. И он не задаёт вопросов, и я стесняюсь спрашивать. После побега, после смерти Алины он раним как никогда.
— Это наш пункт назначения, — вдруг роняет он, обернувшись к могиле, явно свежей на вид. — Пройдём дальше через лес, и мы выйдем к Хопеаярви.
Я, меж тем, подхожу к нему, морально скованный странным влиянием, что идёт от него. Не стану спрашивать про происхождение могилы. Спрошу другое:
— А как ты догадался? Здесь ничего не узнать, гиблое место.
Он тяжело вздыхает.
— Это дом Илоны. Я узнаю его из тысячи.
Поднялся новый ветер, вскруживает пыль и пепел вокруг нас, словно в жутком сне. Ни одной птицы в округе.
К нам подоспевает и Тина, а за ней скачет и запачканный Эдгар. Она вклинивается по другую руку Феликса и дёргает его за шарф. Только сейчас приметил, как осунулось у неё лицо, как заново оно побледнело. Настолько, что и барьеру защитного маятника не сдержать магическую ломку.
— Надо продолжать. Не до покоя нам, счёт на секунды. Промедлим, и тогда больше земель станут такими же. Почти как апокалипсис!
«Почти как апокалипсис»? Пока она не сказала, мне не было настолько страшно от пространственных перемен. Чёрный снег, горящее небо, взрывающиеся скопления энергии и призраки-зомби — это тебе не шутки. Звучит как настоящий конец света!
Целые страны, так же обращённые в прах, как на фантастических картинах...
— Ты вообще в порядке? Сможешь справиться? — говорю на всякий случай. — Врозь мы не уцелеем.
Некоторое время Феликс молчит, закрыв глаза. А после он обнимает нас с Тиной за плечи. Как в самый первый раз, когда мы трое встретились. И улыбается.
— Конечно. Мы справимся... Идёмте.
Он поднимает Эдгара, трущегося о его ноги, и привычным движением сажает на плечо.
***
Пейзажи горящего мира и ветров пепельного снега сильно беспокоили Дениса. Они во всеуслышание говорили о том, за что он ненавидел Феликса, и за что, однако, его крестница обожала его книги. Навигатор вёл по дороге к Хопеаярви через полосы поражённых огнём лесов, которые затем сменялись новыми лесными зонами, либо пока не тронутыми, либо давно сгоревшими дотла, а потому усыпанные снегом, простираясь гиблыми долинами.
Никаких машин за всё время пути. Какие безумцы станут рваться в эпицентр опасности? А такие, как он. И те, кого он ищет.
Через зеркало над головой Денис заглянул на заднее сидение, где неподвижно лежало женское тело. Так далеко он давненько не заходил. Чтобы кататься на джипе с трупом? Чего уж там, он никогда не переживал конец света локального масштаба. И, пусть и косвенно, но он тоже участвовал в этом процессе.
Это и не давало покоя. Не покидало чувство, что это происходит не с ним, что это кадры из фильма-катастрофы, но только не реальность во плоти, настолько умирающая природа была непохожей на себя.
Что-то похожее на стон дотронулось до его ушей. Денис крепче стиснул руль:
— Не волнуйся, мы успеем. Мы успеем!.. Но и ты не задерживайся. Прошу... Возвращайся.
[Феликс]
Наш конец берёт истоки с самого начала. Замкнутый круг проклятия, который мы вот-вот и разорвём.
Я потянул за собой Женю и Тину, ведя их через обитель смерти. Угнетающее зрелище. Мой близкий сердцу край, где я провёл лучшие летние дни детства, где мы с Астрой пережили душевное слияние, был выжжен дотла. Серые пики торчали из-под земли, лишённые иголок, листвы, веток. Вместо травы — полотно из пепла. Серая земля с нависшим над нами серым небом, а вдали расстилалось такое же серое озеро.
Бесцветное туманное утро в лишившемся цвета мире.
Мы вышли на высокий берег, когда-то знакомый мне до каждого камешка. Утративший изначальный облик, он внушал сплошную тревогу. Его почти не узнать, часть берега обвалилась, в том числе и целый утёс, на котором стоял наш старый дом.
— Это она... — указала Тина пальцем. — Воронка.
А показывала она на гигантский портал, вросший в воздух, от которого по всему туману, в том числе и на небе, расходились жемчужные прожилки. Беспокойными корнями они колебались, украшая свет грани слабым неоном, а иногда и впрыскивая в него тьму.
Души озера, я отчётливо различал их шёпот в тягучем звоне воронки, но не улавливал смысл. Знал лишь, что они ждали кого-то, как мой отец. Кого-то, как я. Чем ближе мы ступали к воронке, тем шире она становилась, откликаясь на наше присутствие волнами цветов на поверхности нарыва.