— Если я останусь надолго, то я растворюсь в этом мире. Я отдамся ему, утрачу рассудок и повторю судьбу отца.
— Не бойся. В тебе двойная сила. Два разума, один из которых уж точно останется здравым.
Что уж ни говори, усмехнулся я.
Внезапно огни погасли, и на Хопеаярви стемнело. По началу я не мог разглядеть ровным счётом ничего. Но часть огней снова вспыхнули вдали серебром, и я последовал за ним сквозь туманные сумерки.
Откуда ни возьмись, послышалась музыка — не то пианино, не то музыкальная шкатулка. Чем дальше я углублялся в обитель озера, тем больше осознавал, что это клавиши, плавно отстукивающие печальный мотив. К бесформенному пианино затем присоединились и отдалённые вибрации электрогитары, разбавленные редким звоном колоколов и неразборчивым пением. Я вслушивался в отзвуки остывшей магии отца, пытался понять, нарочно ли очернил Хопеаярви в качестве мести, или его тьма случайно прорвалась вместе с жаждой побега. Если бы я и получил ответ, он бы мне не помог.
Мешанина из звуков, музыки и слабых призрачных голосов нависала надо мной всё ниже, как готовая сорваться вниз люстра. Вместо льда я шёл по подобию камня, отражающего дрожащий, влажный свет. Эдгар послушно ступал рядом со вставшей дыбом шерстью.
Если сам не выберусь, то тебя обязательно выпущу. Я придумаю, как.
«Мы уже близко. То, зачем мы здесь».
А ты откуда знаешь?
«Всё просто. Я умерла здесь».
На горизонте сумерек проявился огромный энергетический сгусток, бурлящий жидкими тенями. По водяному воздуху пуская вокруг нити, клубок бился в конвульсиях, выпадая из ритма.
Сердце урагана. Сердце тьмы, раздирающей границу миров.
— Это главный источник проклятия, — подсказали голоса. — Не единственный. Но беды отхлынут от мира живых, как только ты проткнёшь его.
Так просто. И так сложно. Я чувствовал, как души Хопеаярви неловко подталкивают меня навстречу, поглаживает плечи, дёргают за одежду. Никогда до сего момента я не ощущал мою магию в самом расцвете, на самом пике силы, которая как ветряные колокольчики звенела внутри моего инструмента, внутри моей души.
— Я справлюсь, — сказал я не то призракам, не то себе.
Моя сила кипела во мне, стремясь в бой. Чем скорее я приближался к эпицентру аномалий, тем неистовей зудела под кожей магия, которую я едва укрощал внутри себя. Мне хотелось разрушать, возродить новый шторм, смести всё живое и неживое, лишь бы избавиться от груза, тяготившего меня годами. Я прятался от теней в надуманной болезни, прятался с головой и внутри головы. Отныне сами тени прячутся от меня, пока я шёл к источнику безумия с маленьким огнём, зажжённым на кончике пера.
«О, видел бы ты сейчас со стороны, Феликс... Ты великолепен».
Астра шагала о бок со мной, пока с другой стороны, не отставая, топал Эдгар.
Я протянул ей руку, и она ухватилась за неё.
— Я не жалею о том, на что иду.
— Как и я, — ответила она. — Я буду рядом, но убить тьму положено лишь тебе.
Я кивнул ей, и она исчезла, стоило мне отвести взгляд.
Темнота сгустилась окончательно, отняв остатки света. Только мой свет продолжал гореть, и я подвёл перо к сферическому источнику. Его переливы прокатывались по моей коже, теребили незажившие раны. Его вьющийся ветер льстил моей магии, увещевал её, направляя против меня...
Не в этот раз. Я не отец. Я сильней.
Как нож возвысив перо, я обрушил его в самую глубь источника.
На глаза налегла дурманящая тяжесть, проникая в разум. Я закашлял, зашмыгал носом и обнаружил, что его заложило. Я стал задыхаться, я словно тонул, а мне в лёгкие заливалась озёрная вода. Захрипев, я вновь вонзил перо в сферу тьмы. Она забрезжила едкой жидкостью, похожей на кровь, она окропила меня ею, а выстрелившие гейзеры вдруг стали липкими и твёрдыми как желе, обернувшись вокруг моей руки. Я упорно надавливал на ручку, надрываясь от кашля, с воплем вдыхая ядовитый ветер, ибо ничего иного не оставалось. Колени дрожали, вот-вот я рухну, но я держался. Каким-то чудом, но я держался!..
Я выдернул перо, схватившись за грудь. Внутренние тени ехидно подыгрывали сердцу тьмы, отравляя меня изнутри. Я продолжал тонуть и задыхаться.
Наконец, я закашлял кровью. Тело сводило в ногах и кистях. Я гнулся пополам, прогоняя проклятие.
Не хватало последнего удара...
Ради Астры. Ради Жени и Тины. Ради всех, кто жив, и тех, кто умер.
Ради Алины... и ради себя.
Я замахнулся в третий раз — и сердце лопнуло от моего укола. Запертый внутри свет вырвался из западни...
...воронка, готовая раскрыться вновь, прочно затянулась, крича в агонии, и огромная призрачная волна прокатилась от неё по миру живых, вытесняя тьму из душ проклятых, как спичку, туша её пожары, расправляя рваную грань...