Илона предупреждала, когда-то и я смогу схватывать видения, будучи наполовину мёртвой. Она, в конечном счёте, умела делать точно так же, как выяснилось. Призракам всегда свойственно делиться воспоминаниями, вольно и не вольно. Полутени тоже по-своему призраки.
Алина кладёт свою ладонь на мою и двигает её с плеча вниз по руке. Я зажимаюсь, смущённая обстановкой, но затем сама Алина треплет меня за воротник астральной куртки.
— Я бы очень хотела извиниться перед вами двумя за моё противное поведение. До того, как Эрнест убил меня, я подозревала всех и во всём. Я отталкивала от себя и тебя, Денис. И ты мне, Тина, по началу совсем не нравилась. Все казались мне причастными к тому, что Феликса охватывала мания.
По правде говоря, я и впрямь не ожидала от неё таких перевоплощений. Всё во имя любви, во имя человека, которого любит больше жизни!.. Когда-то и я была такой же. Потому и боюсь любить. Но иначе не получается.
— Я день за днём наблюдала, как Феликс увядал душой и разумом, — продолжает Алина. — Думаете, я пустила это на самотёк? Мы всегда стоим перед выбором — войти глубже в чью-то жизнь или стоять в стороне, боясь, что твой лишний шаг всё только испортит. Я вела себя как истеричка. Как глупая, ничего не смыслящая ревнивая дура. Но я специально выбрала для себя такую роль, пусть она мне и самой противна. Чтобы показать Феликсу и всем остальным — его жизнь нужно менять, не то плохо будет всем. Теперь я полутень. Такая же, как ты, Тина. И я не жалею, что отдала себя в жертву. Только… не рассчитывала я, что Феликс там застрянет, — она ахает и вскидывает брови в осознании правды. — Он что-то переписал. Как я прописала ему путь, так и он переписал мою смерть. Теперь, выходит, не я пожертвовала ради него… а он ради меня?
Алина смахивает слезинку и, шмыгнув, поднимает голову к потолку, так и переминая пальца до самого хруста.
— Женя был единственным, кому я доверяла всё это время, и вот он... он тоже пострадал. Он пока ни разу не приходил в сознание...
— Ну всё, хватит, — неуклюже успокаивает Денис, тронув за локоть.
— Нет, не хватит! — одёргивает она. — Как я, никто другой не воскреснет. А вдруг и Женя не оправится?
— Да нет, у него стабильное состояние, выкарабкается!
И я тотчас киваю. Пока не затянется грань, весь мир работает по закону Темниковых. А, значит, он справится.
Надо бы навестить его, когда Денис и Алина уйдут. А раз состояние у него стабильное... может, мне удастся заодно проникнуть в его сон? Как обычно?
— Он тоже воскреснет, — говорю я с полной уверенностью. — Он же у нас вроде тоже... колдун, — и я не сдерживаюсь от улыбки.
Под вечер я духом провожаю их из больницы. Денис обещает нам с Алиной разобраться в бытовой волоките полиции, чтобы нашу историю оставили в покое.
— Меня просто так не оставят, я же жена писателя, к тому же радиоведущего, пусть и бывшего. Хорошо, что хоть сам факт моей, кхм, смерти не успел дойти до общественности. Как бы я потом это объясняла?
— Ага, как мы ещё будем объяснять, когда найдём Феликса, — заводится Денис.
— Если найдём, конечно, — вздыхает Алина.
— Конечно, найдём! — стараюсь я сбить её пессимизм, а сама разделяю её горечь.
Однажды я уже потеряла парня, которого любила всем моим червивым сердцем... Я устала терять тех, кто мне дорог.
Я замираю и вижу, как искрится моя аура. Нить сердца завилась раскалённым проводом, и мой слух раздавливает тяжёлый гул, навалившийся на затылок. Сердце заныло, хвастаюсь за него по привычке, жмурюсь от боли. Кажется, я вскрикнула.
Оглядываюсь на Алину и понимаю — она тоже кричала. Шатаясь, она так же держится за сердце, оскалив зубы. Денис суетится между нами, размахивая руками:
— Девчата, что с вами?! Эй!
Тонкая, беспощадная струна, режущая душу как масло, у которой вдобавок ещё и выросли зубцы. Вот так я вынуждена балансировать на грани... и, видимо, это и была она.
— Это грань!.. — хриплю, наконец, я, пока приступ постепенно отступает. — Готова поспорить... Феликс что-то натворил.
— Феликс? — роняет Алина. Денис держит её за плечи, дабы она вдруг не упала.
Я расправляюсь и тушу свет нити. Тысячи, вокруг тысячи точек. Призрачный мир тонет в маленьких разноцветных огнях, парящих пухом одуванчиков. Как если бы каждая молекула сверкала тайным светом. Дрожу душой, как и весь незримый воздух, протекающий сквозь меня. От такого обилия огней я бы ослепла — не будь я призраком.
Грань заживала...
Это точно он.
***
Это был одна из особенных ночей на Хопеаярви, когда небо не было укрыто облаками, а сверкало тысячью блёсток, развернувшись над задранной головой. Астра и маленький Феликс незаметно сбежали из дома, дабы лицезреть это зрелище только вдвоём, без надзора родителей. Только вдвоём, окунувшись в сказочную наивность детства. И в десять лет Феликс был не по годам наивен. А, может, он просто верил в лучшее, не замечая зла.