Тина опять в своём старомодном пальто. Что смотрится крайне странно, учитывая, что она без шапки. Так непривычно видеть её с настолько короткими волосами. Когда она забирала меня из «святой Елены», она вообще была лысая! Они, конечно, ещё отрастут, оно уже заметно. Но зрелище плачевное.
А вот озеро великолепно. Феликс не рассказывал, бывал ли он здесь зимой. Зимнее Хопеаярви, готов поспорить, не хуже летнего. Место силы, оно и есть место силы. Ни разу не сомневался в его правоте.
Где же ты теперь, Феликс...
— Ненавижу, когда падает снег, — знакомо заявляет Тина. — Мы теряем кого-то, когда кругом снег. Это происходит снова. Так надоело... У нас нет даже тела! На спиритические сеансы он, кстати, тоже не откликнулся.
— А что, ты просила Агату?
— Угу.
Она говорила мне, что Агата поправилась после провальной попытки закрыть воронку. И это именно она, владея целительскими навыками, помогла и мне быстрее выздороветь. Значит, что и, будучи медиумом, она проверяла, жив ли Феликс вообще.
Трудно сказать, раз Хопеаярви — место мертвецов.
Я снова рисую по памяти Феликса. Штрих за штрихом. Страница скетчбука на моих коленях постепенно заполняется линиями. Незадачливые снежинки тают на бумажном склоне.
Неважно, есть ли польза от моей попытки. Пусть ему как-то станет там легче.
— Дай посмотреть, — Тина заглядывает через плечо. — Ого. Красиво. А почему так?
Я веду пальцем по карандашным теням.
— Я решил, что так более... нейтрально? То есть, в этом нет ничего плохого, совсем ничего.
На моём рисунке Феликс тянет ладони к ниспадающему лучу света.
Она желает его воскрешения не меньше меня или Алины. Возможно, потому что хочет избавиться от чувства вины. У неё определённо куча идей в голове, как бы мы могли добраться до него. Она, как и я, боится сделать первый шаг.
— Да, и правда. От такого точно плохо не станет.
Тина рисует на снегу случайные узоры. Временами поглаживает маятник чокера, выглядывающий из-за воротника.
Штрих, штрих, ещё и ещё. Вот тут только подправить контур, вот так. Почти закончил...
Почти закончил? Так... А что, если...
— Как ты думаешь, почему мы здесь именно сегодня? — спрашиваю я.
— В смысле? — Тина хмурится.
— Раз я творю на данный момент, вдруг и Феликс что-то пишет? Может, он хотел, чтобы мы пришли?
— Хм... Чёрт, сложно. Даже творцы не могут предусмотреть всё и сразу.
— Я бы поспорил, — улыбаюсь я. — Порой жизнь сама всё ставит на свои места.
Я ставлю подпись и убираю карандаш за ухо.
— Не в моём случае, — дуется Тина и тянется за термосом, что лежит между нами. — Я всегда проигрывала, пытаясь переписать судьбу. Слишком часто я была свидетелем похорон тех, кого я ценила.
Она отпивает прямо из горлышка и закрывает термос. Не нравится мне, к чему она ведёт.
— Люди никогда не умирают. Они просто переходят в другой мир. Но я никогда не понимала, почему кто-то остаётся с нами, а кто-то должен уходить прочь, когда этот кто-то ещё мог сделать много чего грандиозного! Всегда пыталась найти закономерность. Иногда, впрочем, её просто нет. Или же мне не дано понять. В конечном счёте, я сама пыталась уйти... В общем... — вздыхает она. — Не хочу больше похорон. Но надеяться на это глупо. Поэтому я тоже переживаю за Феликса.
Не ожидал, что спровоцирую её на подобный разговор.
Стыдно признать, но лично я был очень счастлив на моих последних похоронах. А потом всё равно жалею. И едва сдерживаю слёзы. Те, кого ты выставлял себе врагами, оказываются самыми дорогими тебе людьми.
Я кладу руку ей на колено.
— Но ведь ты здесь, Тина. Среди живых. И если ты столько раз была на грани смерти, значит, так надо.
Она смотрит на меня испытывающим зелёным взглядом.
— Мы не похороним его, Тина. В этом году мы никого больше не похороним.
— Ага, — язвит она. — А как насчёт следующего?
Вот блин, и впрямь сморозил глупость.
— Но ты же поняла меня? — неловко растягиваю губы.
Она краснеет, пряча глаза и ухмылку.
— Конечно, да. У меня опять паранойя.
Я вновь улыбаюсь.
И что-то странное проносится в воздухе. Невидимое. Как вибрация.
Я дёргаю Тину и показываю на озеро.
— Тина, смотри!
Мы на коленях подползаем к краю скалистого берега.
По льду от нашего обрыва ползёт заметная трещина. От неё разветвляются ещё трещины, куда меньше. Они идут по всей поверхности. Влево, вправо, прямо к горизонту с растущим шумом. Даль темнеет, как и облака над нами.
И на горизонте рождаются те самые нереальные огни.
Я прижимаю скетчбук к груди. Моя ли это работа? Или Феликса? Или же само озеро заговорило с нами?